лицает Маня, и перед нею прямо он и завтра. Завтра - это день, которому
довлеет его мир и его злоба. Он - это кумир, поверженный и втоптанный
судьбою в болото. Но с восходом на восток этого завтра ему никто уж не
подаст руки и не поможет. Маня задумалась и заплакала и сквозь застилавшие
взгляд ее слезы увидала, что среди комнаты, на сером фоне сумеречного света,
как братья обнялись и как враги боролись два ангела: один с кудрями светлыми
и легкими, как горный лен, другой - с лицом, напоминающим египетских
красавиц. Они боролись долго, и светлый ангел одолел.
Маня встала и подошла к Истомину.
- Не думайте, что вы виноваты так, как вам сказала Ида, и это я прошу
вас сделать в память обо мне. Да, я прошу вас: в память обо мне.
Проговорив эти слова, Маня подала руку художнику; он сжал ее.
- Мы поднимались на ходули; мы в самом деле ниже, чем мы думали.
Истомин выронил молча ее руку.
"О, - думал он, - как ты растешь! как ты растешь, моя одинокая Денман!"
Маня продолжала:
- Мы упали. Не будем плакать и простим друг другу все прошлое перед
разлукой.
Истомин не удержался и зарыдал.
- Нет, нет! Не надо слез - не надо их, не надо. Мир прошлому. Я еду с
миром в сердце, не возмущайте тишины, которая теперь в душе моей. Не
думайте, что вы несчастливей других: здесь все несчастны, и вы, и я, и он...
Он, может быть, несчастней всех, и он всех меньше нас достоин своего
несчастия.
Маня нежно положила ручку на плечо Истомина и сказала с болью:
- Он все свое горе от меня спрятал; не дайте ж никому превзойти вас в
последнем великодушии ко мне!
Слепой художник утих.
- Я хотела вам сказать слово "мир" - это все, что я могу сделать. Он
разгадал это и привез вас. Благодарю, что вы приехали. Теперь все кончено.
Маня коснулась своей рукою головы Истомина и проговорила:
- Забвенье прошлому; моей душе покой... а вам... моя слеза и вечное
благословение.
Маня сама тихо заплакала, прислонясь к стене своею головкой.
- Аминь, - произнес, стоя в саду и глядя внутрь комнаты в окно,
гернгутер.
- Аминь, аминь, - повторили в одно и то же время Маня и художник.
Серое утро, взошедшее за этой ночью, осветило несшуюся по дороге от
норы Бера рессорную таратайку, запряженную парою знакомых нам вороных коней.
Лошадьми, по обыкновению, правил Бер; рядом с ним сидела его жена; сзади их,
на особом сиденье, помещался художник.
Они ехали шибко и в седьмом часу утра остановились у пристани, где
величаво качался собравшийся в далекую экспедицию паровой корабль.
- Накрапывает дождь - путь добрый будет, - проговорил, высаживая жену,
молчавший всю дорогу Бер.
- О чем же мы с тобой попросим один другого перед разлукой? - спросил
Бер, держа в своих руках женины руки.
Маня молча взглянула на Истомина. Бер ответил ей крепким пожатием.
- А когда пройдут... многие, многие годы... - заговорил он и
остановился.
- Тогда я возвращусь к тебе, - договорила Маня.
- Чтоб мой старый слух мог упиваться гармонией твоих бесед про
беспредельный мир, который ты увидишь.
- Про мир души моей, который ты создал, - закончила, становясь ногою на
трап, Маня.
Через полчаса дымящийся пароход, качаясь, отчаливал от берега, и на его
палубе стояла Маня. Она была в вчерашнем сером платье, в широкой шляпе и с
лакированной сумко
довлеет его мир и его злоба. Он - это кумир, поверженный и втоптанный
судьбою в болото. Но с восходом на восток этого завтра ему никто уж не
подаст руки и не поможет. Маня задумалась и заплакала и сквозь застилавшие
взгляд ее слезы увидала, что среди комнаты, на сером фоне сумеречного света,
как братья обнялись и как враги боролись два ангела: один с кудрями светлыми
и легкими, как горный лен, другой - с лицом, напоминающим египетских
красавиц. Они боролись долго, и светлый ангел одолел.
Маня встала и подошла к Истомину.
- Не думайте, что вы виноваты так, как вам сказала Ида, и это я прошу
вас сделать в память обо мне. Да, я прошу вас: в память обо мне.
Проговорив эти слова, Маня подала руку художнику; он сжал ее.
- Мы поднимались на ходули; мы в самом деле ниже, чем мы думали.
Истомин выронил молча ее руку.
"О, - думал он, - как ты растешь! как ты растешь, моя одинокая Денман!"
Маня продолжала:
- Мы упали. Не будем плакать и простим друг другу все прошлое перед
разлукой.
Истомин не удержался и зарыдал.
- Нет, нет! Не надо слез - не надо их, не надо. Мир прошлому. Я еду с
миром в сердце, не возмущайте тишины, которая теперь в душе моей. Не
думайте, что вы несчастливей других: здесь все несчастны, и вы, и я, и он...
Он, может быть, несчастней всех, и он всех меньше нас достоин своего
несчастия.
Маня нежно положила ручку на плечо Истомина и сказала с болью:
- Он все свое горе от меня спрятал; не дайте ж никому превзойти вас в
последнем великодушии ко мне!
Слепой художник утих.
- Я хотела вам сказать слово "мир" - это все, что я могу сделать. Он
разгадал это и привез вас. Благодарю, что вы приехали. Теперь все кончено.
Маня коснулась своей рукою головы Истомина и проговорила:
- Забвенье прошлому; моей душе покой... а вам... моя слеза и вечное
благословение.
Маня сама тихо заплакала, прислонясь к стене своею головкой.
- Аминь, - произнес, стоя в саду и глядя внутрь комнаты в окно,
гернгутер.
- Аминь, аминь, - повторили в одно и то же время Маня и художник.
Серое утро, взошедшее за этой ночью, осветило несшуюся по дороге от
норы Бера рессорную таратайку, запряженную парою знакомых нам вороных коней.
Лошадьми, по обыкновению, правил Бер; рядом с ним сидела его жена; сзади их,
на особом сиденье, помещался художник.
Они ехали шибко и в седьмом часу утра остановились у пристани, где
величаво качался собравшийся в далекую экспедицию паровой корабль.
- Накрапывает дождь - путь добрый будет, - проговорил, высаживая жену,
молчавший всю дорогу Бер.
- О чем же мы с тобой попросим один другого перед разлукой? - спросил
Бер, держа в своих руках женины руки.
Маня молча взглянула на Истомина. Бер ответил ей крепким пожатием.
- А когда пройдут... многие, многие годы... - заговорил он и
остановился.
- Тогда я возвращусь к тебе, - договорила Маня.
- Чтоб мой старый слух мог упиваться гармонией твоих бесед про
беспредельный мир, который ты увидишь.
- Про мир души моей, который ты создал, - закончила, становясь ногою на
трап, Маня.
Через полчаса дымящийся пароход, качаясь, отчаливал от берега, и на его
палубе стояла Маня. Она была в вчерашнем сером платье, в широкой шляпе и с
лакированной сумко