вереска, но тотчас же возвратился сюда снова, сел против
камина и с тех пор уже не вставал с этого места. Он даже не зашел сегодня к
своим лошадям, чем он не манкировал ни один день в жизни.
Теперь он сидел тихо, как человек, одержавший победу над внутренним
врагом своим и довольный своею силою. Перед ним лежала большая книга,
развернутая на странице, на которой широкою красною чертою была подчеркнута
строка: "И не восхоте обличит ю, но восхоте тай пустити ю".
Роберт Бер был очень расстроен: окружающие его заметили это потому,
что, он был необыкновенно тих и бездействовал, тогда как обыкновенно у него
в крови всегда бегала ртуть и руки его постоянно искали работы.
Ровно в одиннадцать часов в толстую дубовую дверь круглой комнаты
раздались три легкие удара. Услыхав этот стук, Бер вскочил с своего кресла,
сжал руки у сердца и, пошевелив беззвучно устами перед распятием, произнес:
"войдите", и снова опустился на прежнее место.
Из темного пространства, открытого повернувшеюся на широких петлях
дубовою дверью, тихо вступила белая женская фигура.
Бер не шевелился и не поднимал кверху опущенной головы; уста его
продолжали тихо двигаться, а глаза смотрели на сложенные на коленях руки.
Женщина подошла к самому креслу Бера, сбросила с головы белую шерстяную
косынку, которою была покрыта, и, опершись локтем на карниз камина,
проговорила:
- Я пришла в тот час, когда вы хотели. Эта женщина была Мария Норк.
- Да, - отвечал Бер, - да, я хотел этого, Мария: нам надо поговорить с
тобой.
- Я вас слушаю.
- Ты сядь, разговор может выйти немного продолжителен.
Он подвинул ей ногою простой деревянный табурет и опять сказал:
- Сядь! сядь!
Она села. Вышла очень продолжительная пауза. Положение молодой женщины
становилось невыносимым: она была слаба, волновалась ожиданиями предстоящего
тяжелого объяснения, и ее томил не освобождающий ее ни на минуту
проницательный взгляд мужа.
Наконец Бер положил конец этой сцене. Он переложил левую ногу на правую
и проговорил:
- Итак, Мария...
Женщина вскинула голову и, заметя новую склонность Бера к паузам,
спокойно сказала:
- Я вас слушаю.
- Вы... его любите?
- Нет.
Бер подумал и произнес тихо:
- Будем откровенны.
- Я вам отвечала откровенно, - подтвердила Маня.
Бер остановился и стоял, то широко раскрывая веки, то быстро
захлопываяих и затем снова раскрывая.
Маня молчала, собирая рукою под подбородком свои разбежавшиеся
пепельные волосы.
- Вы, однако, любили его? - пробурчал Бер.
- Он сделал все, чтобы убить мою любовь к себе.
- Как?
Маня задумалась, покраснела и, глядя в огонь, добавила:
- Если ему удалось унизить меня один раз я не хочу увеличивать мое
унижение рассказом, как я его понимаю. Вам не нужно этого. Я не знаю, чего
вы от меня хотите? Теперь глухая ночь; здесь все вам преданы, начиная от
этой собаки, которая готова загрызть меня, если вы ей это прикажете; отойдя
кругом на пять миль нет человеческого жилья; зима, мороз, в овраге волки
воют; вы - все говорят, вы страшный человек; никто еще ни жалости и ни
улыбки не видывал на вашем лице ужасном; и вы меня силою позвали на
допрос!.. Вы здесь меня хотите пытать? Пытать меня будете? Пытайте.
Маня сделала два шага к мужу и прошептала:
-
камина и с тех пор уже не вставал с этого места. Он даже не зашел сегодня к
своим лошадям, чем он не манкировал ни один день в жизни.
Теперь он сидел тихо, как человек, одержавший победу над внутренним
врагом своим и довольный своею силою. Перед ним лежала большая книга,
развернутая на странице, на которой широкою красною чертою была подчеркнута
строка: "И не восхоте обличит ю, но восхоте тай пустити ю".
Роберт Бер был очень расстроен: окружающие его заметили это потому,
что, он был необыкновенно тих и бездействовал, тогда как обыкновенно у него
в крови всегда бегала ртуть и руки его постоянно искали работы.
Ровно в одиннадцать часов в толстую дубовую дверь круглой комнаты
раздались три легкие удара. Услыхав этот стук, Бер вскочил с своего кресла,
сжал руки у сердца и, пошевелив беззвучно устами перед распятием, произнес:
"войдите", и снова опустился на прежнее место.
Из темного пространства, открытого повернувшеюся на широких петлях
дубовою дверью, тихо вступила белая женская фигура.
Бер не шевелился и не поднимал кверху опущенной головы; уста его
продолжали тихо двигаться, а глаза смотрели на сложенные на коленях руки.
Женщина подошла к самому креслу Бера, сбросила с головы белую шерстяную
косынку, которою была покрыта, и, опершись локтем на карниз камина,
проговорила:
- Я пришла в тот час, когда вы хотели. Эта женщина была Мария Норк.
- Да, - отвечал Бер, - да, я хотел этого, Мария: нам надо поговорить с
тобой.
- Я вас слушаю.
- Ты сядь, разговор может выйти немного продолжителен.
Он подвинул ей ногою простой деревянный табурет и опять сказал:
- Сядь! сядь!
Она села. Вышла очень продолжительная пауза. Положение молодой женщины
становилось невыносимым: она была слаба, волновалась ожиданиями предстоящего
тяжелого объяснения, и ее томил не освобождающий ее ни на минуту
проницательный взгляд мужа.
Наконец Бер положил конец этой сцене. Он переложил левую ногу на правую
и проговорил:
- Итак, Мария...
Женщина вскинула голову и, заметя новую склонность Бера к паузам,
спокойно сказала:
- Я вас слушаю.
- Вы... его любите?
- Нет.
Бер подумал и произнес тихо:
- Будем откровенны.
- Я вам отвечала откровенно, - подтвердила Маня.
Бер остановился и стоял, то широко раскрывая веки, то быстро
захлопываяих и затем снова раскрывая.
Маня молчала, собирая рукою под подбородком свои разбежавшиеся
пепельные волосы.
- Вы, однако, любили его? - пробурчал Бер.
- Он сделал все, чтобы убить мою любовь к себе.
- Как?
Маня задумалась, покраснела и, глядя в огонь, добавила:
- Если ему удалось унизить меня один раз я не хочу увеличивать мое
унижение рассказом, как я его понимаю. Вам не нужно этого. Я не знаю, чего
вы от меня хотите? Теперь глухая ночь; здесь все вам преданы, начиная от
этой собаки, которая готова загрызть меня, если вы ей это прикажете; отойдя
кругом на пять миль нет человеческого жилья; зима, мороз, в овраге волки
воют; вы - все говорят, вы страшный человек; никто еще ни жалости и ни
улыбки не видывал на вашем лице ужасном; и вы меня силою позвали на
допрос!.. Вы здесь меня хотите пытать? Пытать меня будете? Пытайте.
Маня сделала два шага к мужу и прошептала:
-