о
через три дня после этого она имела удовольствие прочитать всю эту историю в
игривом фельетоне трехгрошовой доберанской газеты. Да и скажите пожалуйста,
что здесь такого, что могло бы понравиться-то уважающей себя женщине?
Вот другое бы дело, если бы в доберанской газете напечатали другую
историю, которая случилась гораздо после; но про эту историю доберанская
газета решительно не могла узнать ничего, потому что история эта разыгралась
в очень темном яру и с такою скромностью, с которою обыкновенно совершаются
действительно любопытные истории. В этом узком темном яру, заваленном тучами
белого снега, стояло странное красное здание: это были две круглые красные
башни, соединенные узким корпусом, внизу которого помещались кузня и
точильня, а вверху жилье в пять высоких готических окон. Здание это в Плау
называли "норою Бера".
У этого странного здания, в темном яру, куда никогда не западал бледный
луч месяца, остановилась пара посребренных лошадей, ускакавших в третий день
рождества из Плау.
Из саней тогда вышел тот же приземистый Кармакдойль и вынес на руках
молодую женщину, которую он всю-дорогу согревал в своей шубе. Он внес ее в
длинную комнату, занимавшую половину коридора, который соединял две башни,
свистнул своей собаке, повернул в дверях: ключ и вышел. В этом, конечно, нет
еще никакой истории. История началась собственно на другой день или на
другую ночь, а разыгралась еще гораздо позже.
На следующую ночь в левой башне, под которой приходилась конюшня, где
стояла пара лошадей, изумлявших своею силой и крепостью плаузского Рипертова
конюшего, в круглой красной комнате горел яркий-преяркий огонь. Этот огонь
пылал в простом кирпичном камине, куда сразу была завалена целая куча
колючего сухого вереска.
Перед камином, в углу, на старом кресле, обитом зеленым сафьяном,
помещался Бер, одетый в толстые лосиные штаны и желтую стеганую нанковую
куртку. У ног его, на шкуре дикой козы, лежал, протянув морду к камину,
Рапо.
Если бы я искал случая подражать, в чем меня так любезно упрекают
добрые друзья мои, то я мог бы списать здесь целую картину у Вальтер Скотта,
и она пришлась бы сюда как нельзя более кстати. На дворе была морозная ночь;
полная луна ярко светила на поле и серебрила окраины яра, но не заходила в
ущелье, где было бы темно, совсем как в преисподней, если бы из кузнечного
горна, перед которым правили насеки, не сыпались красные искры да не падал
красный пук света из окна хозяйской круглой комнаты. В дальнем углу оврага
выли в перекличку два волка, вторя друг другу раздирающим унисоном.
Бер сидел в своей комнате один, с своей лохматой собакой. Каминный
огонь прихотливо озарял его круглую нору. Это была комната в башне,
увешанная кругом машинными ремнями, конскими хомутами, тяжелыми насеками,
буравами и винтовыми досками. В одном завороте у камина стоял тяжелый
токарный станок с подвижным патроном, в другом - железная кровать хозяина,
покрытая верблюжьим войлоком. Против нее помещался старинный комод с
львиными лапами вместо ручек. На стене висели два двуствольные ружья, а
между ними огромное черное распятие. Более здесь не было никакой мебели и
никаких украшений.
Роберт Бер сидел здесь, не выходя никуда с самого утра. Правда, он
вышел на минуту перед вечером, но только для того, чтобы велеть принесть
себе новую кучу
через три дня после этого она имела удовольствие прочитать всю эту историю в
игривом фельетоне трехгрошовой доберанской газеты. Да и скажите пожалуйста,
что здесь такого, что могло бы понравиться-то уважающей себя женщине?
Вот другое бы дело, если бы в доберанской газете напечатали другую
историю, которая случилась гораздо после; но про эту историю доберанская
газета решительно не могла узнать ничего, потому что история эта разыгралась
в очень темном яру и с такою скромностью, с которою обыкновенно совершаются
действительно любопытные истории. В этом узком темном яру, заваленном тучами
белого снега, стояло странное красное здание: это были две круглые красные
башни, соединенные узким корпусом, внизу которого помещались кузня и
точильня, а вверху жилье в пять высоких готических окон. Здание это в Плау
называли "норою Бера".
У этого странного здания, в темном яру, куда никогда не западал бледный
луч месяца, остановилась пара посребренных лошадей, ускакавших в третий день
рождества из Плау.
Из саней тогда вышел тот же приземистый Кармакдойль и вынес на руках
молодую женщину, которую он всю-дорогу согревал в своей шубе. Он внес ее в
длинную комнату, занимавшую половину коридора, который соединял две башни,
свистнул своей собаке, повернул в дверях: ключ и вышел. В этом, конечно, нет
еще никакой истории. История началась собственно на другой день или на
другую ночь, а разыгралась еще гораздо позже.
На следующую ночь в левой башне, под которой приходилась конюшня, где
стояла пара лошадей, изумлявших своею силой и крепостью плаузского Рипертова
конюшего, в круглой красной комнате горел яркий-преяркий огонь. Этот огонь
пылал в простом кирпичном камине, куда сразу была завалена целая куча
колючего сухого вереска.
Перед камином, в углу, на старом кресле, обитом зеленым сафьяном,
помещался Бер, одетый в толстые лосиные штаны и желтую стеганую нанковую
куртку. У ног его, на шкуре дикой козы, лежал, протянув морду к камину,
Рапо.
Если бы я искал случая подражать, в чем меня так любезно упрекают
добрые друзья мои, то я мог бы списать здесь целую картину у Вальтер Скотта,
и она пришлась бы сюда как нельзя более кстати. На дворе была морозная ночь;
полная луна ярко светила на поле и серебрила окраины яра, но не заходила в
ущелье, где было бы темно, совсем как в преисподней, если бы из кузнечного
горна, перед которым правили насеки, не сыпались красные искры да не падал
красный пук света из окна хозяйской круглой комнаты. В дальнем углу оврага
выли в перекличку два волка, вторя друг другу раздирающим унисоном.
Бер сидел в своей комнате один, с своей лохматой собакой. Каминный
огонь прихотливо озарял его круглую нору. Это была комната в башне,
увешанная кругом машинными ремнями, конскими хомутами, тяжелыми насеками,
буравами и винтовыми досками. В одном завороте у камина стоял тяжелый
токарный станок с подвижным патроном, в другом - железная кровать хозяина,
покрытая верблюжьим войлоком. Против нее помещался старинный комод с
львиными лапами вместо ручек. На стене висели два двуствольные ружья, а
между ними огромное черное распятие. Более здесь не было никакой мебели и
никаких украшений.
Роберт Бер сидел здесь, не выходя никуда с самого утра. Правда, он
вышел на минуту перед вечером, но только для того, чтобы велеть принесть
себе новую кучу