душе живут не демоны
страстей, а ты, святой посланник неба?
Фридрих Шульц возвратился совсем отцом и покровителем. Маня, по его
мнению, была пристроена прекрасно, и сама она два или три раза писала мне и
Иде Ивановне, что ей хорошо. "Одно только, - добавляла она в последнем
письме, - тяжкие бывают минуты тоски, хочется куда-то бежать, куда-то
броситься и все представляется, будто я еще сделаю что-то ужасное".
В семье Норков так все чего-то и ожидали: ни Ида матери, ни мать Иде не
говорили друг другу ни про какие опасения; но стоило только кому-нибудь при
них невзначай произнесть слово "новость", как обе эти женщины бледнели и
окаменевали.
Софья Карловна старелась не по дням, а по часам и даже часто совсем
теряла память.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Переносимся на короткое время далеко в Германию, в Северный Шверин.
Маленькое местечко Плау, расположенное при небольшое Плауском озерце, в
нескольких верстах от Доберана, все на праздничной ноге. Из высокой дымовой
трубы на фабрике изобретателя качающихся паровых цилиндров, доктора Альбана,
уже третий день не вылетает ни одной струи дыма; пронзительный фабричный
свисток не раздается на покрытых снегом полях; на дворе сумерки; густая
серая луна из-за горы поднимается тускло; деревья индевеют. Везде
тихо-тихохонько, только в полумраке на Синем льду озера катается на коньках
несколько прозябших мальчиков; на улице играют и вертятся на спинах две
собаки; но Плау не спит и не скучает; в окошках его чистеньких красных
домиков везде горят веселые огоньки и суетливо бегают мелкие тени; несколько
теней чешутся перед маленькими гамбургскими зеркальцами; две тени шнуруют на
себе корсеты, одна даже пудрит себе шею. Все это прекрасно видно с улицы, на
которой играют две собаки, но собаки не обращают на это никакого внимания и
продолжают вертеться на мягком снежку. Сегодня вечером все Плау намерено
танцевать у преемника Альбана, доктора Риперта. Каждый год доктор Риперт
дает своим соседям очень веселый вечер на третий день рождества Христова, и
у него в этот день обыкновенно бывает все Плау; но нынче дело не ограничится
одними плаузсцами. Нынче у Риперта будет на вечере Бер - человек, который
целый век сидит дома, сам делает сбрую на своих лошадей, ложится спать в
девять часов непременно и, к довершению всех своих чудачеств, женился на
русской, которая, однако, заболела, захирела и, говорят, непременно скоро
умрет с тоски. Это очень романическая пара: одни говорят, что Бер увез свою
жену; другие рассказывают, что он купил ее. "Где же купить? Помилуйте, где
же в наш век в Европе продаются на рынках женщины?" Этак говорили скептики,
но как скептиков даже и в Германии меньше,чем легковерных, то легковерные их
перекричали и решили на том, что "а вот же купил!" Но это уж были старые
споры; теперь говорилось только о том, что эта жена умирает у Бера, в его
волчьей норе, и что он, наконец, решился вывезти ее, дать ей вздохнуть
другим воздухом, показать ее людям. По правде сказать, все Плау таки уж
давно скандализировано тем, что Бер никому не покажет своей жены. Многие
считали это сначала просто пренебрежением и успокоились только, когда
распространился слух, что Бер сектант, гернгутер, пуританин и даже ханжа, но
тем интереснее, что этот пуританин сегодня явится в обществе, да еще
вдобавок с своей русскою женою. А что
страстей, а ты, святой посланник неба?
Фридрих Шульц возвратился совсем отцом и покровителем. Маня, по его
мнению, была пристроена прекрасно, и сама она два или три раза писала мне и
Иде Ивановне, что ей хорошо. "Одно только, - добавляла она в последнем
письме, - тяжкие бывают минуты тоски, хочется куда-то бежать, куда-то
броситься и все представляется, будто я еще сделаю что-то ужасное".
В семье Норков так все чего-то и ожидали: ни Ида матери, ни мать Иде не
говорили друг другу ни про какие опасения; но стоило только кому-нибудь при
них невзначай произнесть слово "новость", как обе эти женщины бледнели и
окаменевали.
Софья Карловна старелась не по дням, а по часам и даже часто совсем
теряла память.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Переносимся на короткое время далеко в Германию, в Северный Шверин.
Маленькое местечко Плау, расположенное при небольшое Плауском озерце, в
нескольких верстах от Доберана, все на праздничной ноге. Из высокой дымовой
трубы на фабрике изобретателя качающихся паровых цилиндров, доктора Альбана,
уже третий день не вылетает ни одной струи дыма; пронзительный фабричный
свисток не раздается на покрытых снегом полях; на дворе сумерки; густая
серая луна из-за горы поднимается тускло; деревья индевеют. Везде
тихо-тихохонько, только в полумраке на Синем льду озера катается на коньках
несколько прозябших мальчиков; на улице играют и вертятся на спинах две
собаки; но Плау не спит и не скучает; в окошках его чистеньких красных
домиков везде горят веселые огоньки и суетливо бегают мелкие тени; несколько
теней чешутся перед маленькими гамбургскими зеркальцами; две тени шнуруют на
себе корсеты, одна даже пудрит себе шею. Все это прекрасно видно с улицы, на
которой играют две собаки, но собаки не обращают на это никакого внимания и
продолжают вертеться на мягком снежку. Сегодня вечером все Плау намерено
танцевать у преемника Альбана, доктора Риперта. Каждый год доктор Риперт
дает своим соседям очень веселый вечер на третий день рождества Христова, и
у него в этот день обыкновенно бывает все Плау; но нынче дело не ограничится
одними плаузсцами. Нынче у Риперта будет на вечере Бер - человек, который
целый век сидит дома, сам делает сбрую на своих лошадей, ложится спать в
девять часов непременно и, к довершению всех своих чудачеств, женился на
русской, которая, однако, заболела, захирела и, говорят, непременно скоро
умрет с тоски. Это очень романическая пара: одни говорят, что Бер увез свою
жену; другие рассказывают, что он купил ее. "Где же купить? Помилуйте, где
же в наш век в Европе продаются на рынках женщины?" Этак говорили скептики,
но как скептиков даже и в Германии меньше,чем легковерных, то легковерные их
перекричали и решили на том, что "а вот же купил!" Но это уж были старые
споры; теперь говорилось только о том, что эта жена умирает у Бера, в его
волчьей норе, и что он, наконец, решился вывезти ее, дать ей вздохнуть
другим воздухом, показать ее людям. По правде сказать, все Плау таки уж
давно скандализировано тем, что Бер никому не покажет своей жены. Многие
считали это сначала просто пренебрежением и успокоились только, когда
распространился слух, что Бер сектант, гернгутер, пуританин и даже ханжа, но
тем интереснее, что этот пуританин сегодня явится в обществе, да еще
вдобавок с своей русскою женою. А что