глаза, но не приподнялся
и не сказал ни слова.
- Господин Истомин! - начал сухо Шульц. - Я много ошибся в вас...
- Сделайте милость, со всем этим к черту! - вскрикнул, сорвавшись с
дивана, Истомин. - Я терпеть не могу присутствовать при составлении обо мне
критических приговоров. Мне все равно, что обо мне думают.
- Да, это очень может быть; говорят, что в России есть такие люди,
которым все равно, что о них думают, но я во всяком случае уверен, что вы
честный человек, господин Истомин.
- Зачем же вам я-то?
- Я хочу иметь свидетеля при этом разговоре.
Мы вошли к Истомину; он лежал на диване, закинув руки за затылок и
уложив ногу на ногу. При нашем приходе он прищурил глаза, но не приподнялся
и не сказал ни слова.
- Господин Истомин! - начал сухо Шульц. - Я много ошибся в вас...
- Сделайте милость, со всем этим к черту! - вскрикнул, сорвавшись с
дивана, Истомин. - Я терпеть не могу присутствовать при составлении обо мне
критических приговоров. Мне все равно, что обо мне думают.
- Да, это очень может быть; говорят, что в России есть такие люди,
которым все равно, что о них думают, но я во всяком случае уверен, что вы
честный человек, господин Истомин.
- А мне доставляет большое удовольствие заметить вам, что вы еще раз
ошибаетесь: я нечестный человек, господин Шульц.
Шульц немного сконфузился и спросил:
- Отчего?
Истомин" рассмеялся; он встал на ноги и, заложив руки в карманы,
отвечал:
- Оттого, господин Шульц, что несколько раз хотел быть как следует
честным человеком, и мне это никогда не удавалось, - теперь охоты более к
этому не имею. Еще оттого, господин Шульц, что не стоит быть честным
человеком, и, наконец, оттого, господин Шульц, что быть честным человеком
значит или быть дураком, или походить на вас, а я не хочу ни того, ни
другого.
- Я, господин Истомин, хочу не замечать ваших невежливостей... -Шульц
поперхнулся, сдавил рукою горло и добавил: - Я удивляюсь только, господин
Истомин, как вы можете быть так покойны.
- Значит, вы не большой мудрец, господин Шульц; большие мудрецы ничему
не удивлялись.
- Может быть... Простите, пожалуйста; я не для разговоров к вам
пришел... у меня горло сдавливает, господин Истомин.
- Ага! сдавливает - это хорошо, что сдавливает; я слыхал, что с
приближением к полюсам все собаки всегда перестают лаять!
Шульц так и подпрыгнул.
- Лаять! - вскрикнул он. - Лаять! Я лаю, господин Истомин; я лаю, да я
молчком не кусаюсь, да-с; я верная собака, господин Истомин; я не кусаюсь.
Один человек на свете, которого я захотел загрызть, - это вы. Я вызываю вас
на дуэль, господин Истомин.
- Сделайте милость! мне давно хочется убить кого-нибудь, и я очень рад,
что это будет такой почтенный человек, как вы. Позвольте, вот одно короткое
распоряжение только сделаю.
Истомин подошел к столу и написал:
"Я застрелился оттого, что мне надоело жить".
Он подал эту записку мне и сказал, не глядя мне в глаза:
- Это про всякий случай, если я подвернусь под негоциантскую пулю -
С этим вместе Истомин достал из стола пару пистолетов и подал их оба на
выбор Шульцу.
- Извольте, я могу стреляться без секунданта, а моя квартира, надеюсь,
гораздо безопаснее парголовского леса. Лицо у Истомина было злое и
кровожадное.
- Я так не могу, - от
и не сказал ни слова.
- Господин Истомин! - начал сухо Шульц. - Я много ошибся в вас...
- Сделайте милость, со всем этим к черту! - вскрикнул, сорвавшись с
дивана, Истомин. - Я терпеть не могу присутствовать при составлении обо мне
критических приговоров. Мне все равно, что обо мне думают.
- Да, это очень может быть; говорят, что в России есть такие люди,
которым все равно, что о них думают, но я во всяком случае уверен, что вы
честный человек, господин Истомин.
- Зачем же вам я-то?
- Я хочу иметь свидетеля при этом разговоре.
Мы вошли к Истомину; он лежал на диване, закинув руки за затылок и
уложив ногу на ногу. При нашем приходе он прищурил глаза, но не приподнялся
и не сказал ни слова.
- Господин Истомин! - начал сухо Шульц. - Я много ошибся в вас...
- Сделайте милость, со всем этим к черту! - вскрикнул, сорвавшись с
дивана, Истомин. - Я терпеть не могу присутствовать при составлении обо мне
критических приговоров. Мне все равно, что обо мне думают.
- Да, это очень может быть; говорят, что в России есть такие люди,
которым все равно, что о них думают, но я во всяком случае уверен, что вы
честный человек, господин Истомин.
- А мне доставляет большое удовольствие заметить вам, что вы еще раз
ошибаетесь: я нечестный человек, господин Шульц.
Шульц немного сконфузился и спросил:
- Отчего?
Истомин" рассмеялся; он встал на ноги и, заложив руки в карманы,
отвечал:
- Оттого, господин Шульц, что несколько раз хотел быть как следует
честным человеком, и мне это никогда не удавалось, - теперь охоты более к
этому не имею. Еще оттого, господин Шульц, что не стоит быть честным
человеком, и, наконец, оттого, господин Шульц, что быть честным человеком
значит или быть дураком, или походить на вас, а я не хочу ни того, ни
другого.
- Я, господин Истомин, хочу не замечать ваших невежливостей... -Шульц
поперхнулся, сдавил рукою горло и добавил: - Я удивляюсь только, господин
Истомин, как вы можете быть так покойны.
- Значит, вы не большой мудрец, господин Шульц; большие мудрецы ничему
не удивлялись.
- Может быть... Простите, пожалуйста; я не для разговоров к вам
пришел... у меня горло сдавливает, господин Истомин.
- Ага! сдавливает - это хорошо, что сдавливает; я слыхал, что с
приближением к полюсам все собаки всегда перестают лаять!
Шульц так и подпрыгнул.
- Лаять! - вскрикнул он. - Лаять! Я лаю, господин Истомин; я лаю, да я
молчком не кусаюсь, да-с; я верная собака, господин Истомин; я не кусаюсь.
Один человек на свете, которого я захотел загрызть, - это вы. Я вызываю вас
на дуэль, господин Истомин.
- Сделайте милость! мне давно хочется убить кого-нибудь, и я очень рад,
что это будет такой почтенный человек, как вы. Позвольте, вот одно короткое
распоряжение только сделаю.
Истомин подошел к столу и написал:
"Я застрелился оттого, что мне надоело жить".
Он подал эту записку мне и сказал, не глядя мне в глаза:
- Это про всякий случай, если я подвернусь под негоциантскую пулю -
С этим вместе Истомин достал из стола пару пистолетов и подал их оба на
выбор Шульцу.
- Извольте, я могу стреляться без секунданта, а моя квартира, надеюсь,
гораздо безопаснее парголовского леса. Лицо у Истомина было злое и
кровожадное.
- Я так не могу, - от