вечал Шульц. - У меня жена, дети и состояние: мои
распоряжения нельзя сделать в одну минуту. Будемте стреляться послезавтра за
Коломягами.
- Извольте, я могу подождать. Ян! подай пальто господину Шульцу, -
крикнул громко Истомин и снова повалился на диван и уткнулся лицом в
подушку.
Дуэли, однако, не было - ее не допустила Ида Ивановна.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
- Господин Истомин! - сказала Ида, входя к нему вечером в тот же день,
когда произошло это объяснение. - Я уверена, что вы меня не выгоните и не
оскорбите.
Истомин вскочил с дивана, вежливо поклонился ей и подал стул.
- Вы, взамен того, можете быть спокойны, что я пришла к вам не с
объяснениями. Никакие объяснения не нужны.
- Благодарю вас, - отвечал Истомин.
- Прошедшему нет ни суда, ни порицания. Если это была любовь - она не
нуждается в прощении; если это было увлечение - то... пусть и этому простит
бог, давший вам такую натуру. Вот вам моя рука, Истомин, в знак полного
прощения вам всего от всей нашей семьи и... от ней самой.
Истомин взял и с жаром поцеловал протянутую ему руку Иды.
Девушка тихо высвободила свою руку и отошла к окну.
- Ида Ивановна! - сказал, подходя ближе к ней, Истомин. - Столько
презрения к себе, сколько чувствую я, поверьте, не испытывал ни один
человек.
- Радуюсь, узнавая, что вы способны осуждать себя.
Истомин остановился.
- Ида Ивановна, неужто вы в самом деле меня простили!
- Monsieur (Господин (франц.).) Истомин, если я сказала, что я пришла к
вам не за тем, чтобы вызывать вас на объяснения, то я и не за тем пришла,
чтобы шутить с вами для своего удовольствия, - отвечала спокойно Ида. - Если
вы в этом сомневаетесь, то я бы желала знать, что такое, именно вы считаете
непростительным из ваших поступков?
- Мое гадкое охлаждение к вашей сестре, которая меня любила!
Ида пожала плечами и сказала:
- Ну, к несчастью, не всякий человек умеет не охлаждаться. Вы виноваты
в другом: в вашем недостойном вчерашнем подозрении; но не будем лучше
говорить об этом. Я пришла не за тем, чтобы вынесть от вас в моем сердце
вражду, а я тоже человек и... не трогайте этого лучше.
- Я все готов сделать, чтобы заслужить ваше прощение.
- Все?... а что это такое, например, вы можете сделать все, чтобы
заслужить прощение в таком поступке? - спросила она, слегка покраснев,
Истомина.
- Я знаю, что мой поступок заслуживает презрения.
- Да! вечного презрения!
- Да, презрения, презрения; но... я могу иметь, наконец, добрые
намерения...
- Добрые намерения! Может быть. Добрыми намерениями, говорят, весь ад
вымощен. Истомин промолчал.
- Вы можете получить прощение как милостыню, а не заслужить его!..
Видите, я говорила, вам, чтоб вы меня не трогали.
- Говорите все; казните как хотите.
- Это все равно, - продолжала, сдвигая строго брови, Ида. - Мы вас
простили; а ваша казнь?.. она придет сама, когда вы вспомните вчерашнюю
проделку.
- Мой боже! так оскорбить женщину, которая вас так любила, и после
жить! Нет; сделавши такое дело, я, женщина, я б не жила пяти минут на свете"
Истомин сильно терзался.
- Простите, не упрекайте вы меня: я хоть сейчас готов на ней жениться,
- говорил он, ломая руки.
- Какая честь высокая! - сказала, презрительно кусая губы, Ида. - Да вы
спросите лучше: к
распоряжения нельзя сделать в одну минуту. Будемте стреляться послезавтра за
Коломягами.
- Извольте, я могу подождать. Ян! подай пальто господину Шульцу, -
крикнул громко Истомин и снова повалился на диван и уткнулся лицом в
подушку.
Дуэли, однако, не было - ее не допустила Ида Ивановна.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
- Господин Истомин! - сказала Ида, входя к нему вечером в тот же день,
когда произошло это объяснение. - Я уверена, что вы меня не выгоните и не
оскорбите.
Истомин вскочил с дивана, вежливо поклонился ей и подал стул.
- Вы, взамен того, можете быть спокойны, что я пришла к вам не с
объяснениями. Никакие объяснения не нужны.
- Благодарю вас, - отвечал Истомин.
- Прошедшему нет ни суда, ни порицания. Если это была любовь - она не
нуждается в прощении; если это было увлечение - то... пусть и этому простит
бог, давший вам такую натуру. Вот вам моя рука, Истомин, в знак полного
прощения вам всего от всей нашей семьи и... от ней самой.
Истомин взял и с жаром поцеловал протянутую ему руку Иды.
Девушка тихо высвободила свою руку и отошла к окну.
- Ида Ивановна! - сказал, подходя ближе к ней, Истомин. - Столько
презрения к себе, сколько чувствую я, поверьте, не испытывал ни один
человек.
- Радуюсь, узнавая, что вы способны осуждать себя.
Истомин остановился.
- Ида Ивановна, неужто вы в самом деле меня простили!
- Monsieur (Господин (франц.).) Истомин, если я сказала, что я пришла к
вам не за тем, чтобы вызывать вас на объяснения, то я и не за тем пришла,
чтобы шутить с вами для своего удовольствия, - отвечала спокойно Ида. - Если
вы в этом сомневаетесь, то я бы желала знать, что такое, именно вы считаете
непростительным из ваших поступков?
- Мое гадкое охлаждение к вашей сестре, которая меня любила!
Ида пожала плечами и сказала:
- Ну, к несчастью, не всякий человек умеет не охлаждаться. Вы виноваты
в другом: в вашем недостойном вчерашнем подозрении; но не будем лучше
говорить об этом. Я пришла не за тем, чтобы вынесть от вас в моем сердце
вражду, а я тоже человек и... не трогайте этого лучше.
- Я все готов сделать, чтобы заслужить ваше прощение.
- Все?... а что это такое, например, вы можете сделать все, чтобы
заслужить прощение в таком поступке? - спросила она, слегка покраснев,
Истомина.
- Я знаю, что мой поступок заслуживает презрения.
- Да! вечного презрения!
- Да, презрения, презрения; но... я могу иметь, наконец, добрые
намерения...
- Добрые намерения! Может быть. Добрыми намерениями, говорят, весь ад
вымощен. Истомин промолчал.
- Вы можете получить прощение как милостыню, а не заслужить его!..
Видите, я говорила, вам, чтоб вы меня не трогали.
- Говорите все; казните как хотите.
- Это все равно, - продолжала, сдвигая строго брови, Ида. - Мы вас
простили; а ваша казнь?.. она придет сама, когда вы вспомните вчерашнюю
проделку.
- Мой боже! так оскорбить женщину, которая вас так любила, и после
жить! Нет; сделавши такое дело, я, женщина, я б не жила пяти минут на свете"
Истомин сильно терзался.
- Простите, не упрекайте вы меня: я хоть сейчас готов на ней жениться,
- говорил он, ломая руки.
- Какая честь высокая! - сказала, презрительно кусая губы, Ида. - Да вы
спросите лучше: к