с собою Истомина сегодня же.
Ида Ивановна выслушала мой рапорт и пошла к Мане, а прощаясь, сунула
мне записочку для передачи Роману Прокофьичу и сказала:
- Если он этого не сделает, это уж будет просто бесчеловечно! Маня
просит его униженно, и если он не пойдет, - я не знаю, что он тогда такое.
Приходите завтра вместе в пять часов - наших никого не будет, потому что
mamam (Маменька (франц.).) поедет с Шульцами в Коломну.
Я вручил Истомину Манину записку. Он прочел ее и подал мне. "Милый! -
писала Маня, - я не огорчу тебя никаким словом, приди только ко мне на одну
минутку".
- Да; она очень хочет вас видеть, и завтра вечером у них, кроме Иды
Ивановны, никого не будет дома, - сказал я, возвращая Истомину Манину
записку.
Он взял у меня клочок, мелко изорвал его и ничего не ответил.
На другой день, ровно в пять часов вечера, Истомин вошел ко мне в
пальто и шляпе.
- Пойдемте! - сказал он с скверным выражением в голосе, и лицо у него
было злое, надменное, решительное и тревожное.
Я встал, оделся, и мы вышли.
- Вы уверены, что, кроме девушек, у них никого нет дома? - спросил он
меня, лениво сходя за мною с лестницы.
- Я в этом уверен, - отвечал я и снова повторил ему слова Иды Ивановны.
Истомин позеленел и спрятал руку за борт своего пальто. Мне казалось,
что, несмотря на теплый вечер, ему холодно, и он дрожит.
Молча, не сказав друг другу ни слова, дошли мы до квартиры Норков и
позвонили.
- Глядите, может быть старуха дома? - проговорил за моим плечом
каким-то упавшим голосом Истомин.
Я ничего не успел ему ответить, потому что нас встретила Ида Ивановна.
Истомин поклонился ей молча, она тоже ответила ему одним поклоном.
- Подождите, - сказала она, введя нас в залу, и сама вышла.
Истомин подошел было к окну, но тотчас же снова отошел в глубь комнаты
и сел, облокотясь на фортепиано.
Тревожно и с замиранием сердца я ждал момента этого странного свидания.
Минуты через две в залу возвратилась Ида Ивановна.
- Потрудитесь идти за мною, - сказала она Истомину.
Он встал и смело пошел через спальню Софьи Карловны в комнату Мани. Ида
Ивановна пропустила его вперед и, взяв меня за руку, пошла следом за Романом
Прокофьичем.
Идучи за Идой Ивановной, я чувствовал, что ее рука, которою она держала
мою руку, была совершенно холодна. Я посмотрел ей в глаза - они были
спокойны, но как бы ждали откуда-то неминуемой беды и были на страже.
Истомин подошел к двери Маниной комнаты и остановился. Дверь была
отворена и позволяла видеть всю внутренность покоя. Комната была в своем
обыкновенном порядке: все было в ней безукоризненно чисто, и заходившее
солнце тепло освещало ее сквозь опущенные белые шторы. Маня, в белом
пеньюаре, с очень коротко остриженными волосами на голове, сидела на своей
постели и смотрела себе на руки.
- Сестра! - тихо позвала ее Ида Ивановна.
Маня тихо подняла голову, прищурила свои глазки, взвизгнула и, не
касаясь ногами пола, перелетела с кровати на грудь Истомина.
В это же мгновение Истомин резко оттолкнул ее и, прыгнув на середину
комнаты, тревожно оглянулся на дверь.
Отброшенная Маня держалась за голову и с каждым дыханием порывалась с
места к Истомину.
- Не отгоняй меня! не отгоняй! - вскрикнула она голосом, который
обрывался на каждом слове, и
Ида Ивановна выслушала мой рапорт и пошла к Мане, а прощаясь, сунула
мне записочку для передачи Роману Прокофьичу и сказала:
- Если он этого не сделает, это уж будет просто бесчеловечно! Маня
просит его униженно, и если он не пойдет, - я не знаю, что он тогда такое.
Приходите завтра вместе в пять часов - наших никого не будет, потому что
mamam (Маменька (франц.).) поедет с Шульцами в Коломну.
Я вручил Истомину Манину записку. Он прочел ее и подал мне. "Милый! -
писала Маня, - я не огорчу тебя никаким словом, приди только ко мне на одну
минутку".
- Да; она очень хочет вас видеть, и завтра вечером у них, кроме Иды
Ивановны, никого не будет дома, - сказал я, возвращая Истомину Манину
записку.
Он взял у меня клочок, мелко изорвал его и ничего не ответил.
На другой день, ровно в пять часов вечера, Истомин вошел ко мне в
пальто и шляпе.
- Пойдемте! - сказал он с скверным выражением в голосе, и лицо у него
было злое, надменное, решительное и тревожное.
Я встал, оделся, и мы вышли.
- Вы уверены, что, кроме девушек, у них никого нет дома? - спросил он
меня, лениво сходя за мною с лестницы.
- Я в этом уверен, - отвечал я и снова повторил ему слова Иды Ивановны.
Истомин позеленел и спрятал руку за борт своего пальто. Мне казалось,
что, несмотря на теплый вечер, ему холодно, и он дрожит.
Молча, не сказав друг другу ни слова, дошли мы до квартиры Норков и
позвонили.
- Глядите, может быть старуха дома? - проговорил за моим плечом
каким-то упавшим голосом Истомин.
Я ничего не успел ему ответить, потому что нас встретила Ида Ивановна.
Истомин поклонился ей молча, она тоже ответила ему одним поклоном.
- Подождите, - сказала она, введя нас в залу, и сама вышла.
Истомин подошел было к окну, но тотчас же снова отошел в глубь комнаты
и сел, облокотясь на фортепиано.
Тревожно и с замиранием сердца я ждал момента этого странного свидания.
Минуты через две в залу возвратилась Ида Ивановна.
- Потрудитесь идти за мною, - сказала она Истомину.
Он встал и смело пошел через спальню Софьи Карловны в комнату Мани. Ида
Ивановна пропустила его вперед и, взяв меня за руку, пошла следом за Романом
Прокофьичем.
Идучи за Идой Ивановной, я чувствовал, что ее рука, которою она держала
мою руку, была совершенно холодна. Я посмотрел ей в глаза - они были
спокойны, но как бы ждали откуда-то неминуемой беды и были на страже.
Истомин подошел к двери Маниной комнаты и остановился. Дверь была
отворена и позволяла видеть всю внутренность покоя. Комната была в своем
обыкновенном порядке: все было в ней безукоризненно чисто, и заходившее
солнце тепло освещало ее сквозь опущенные белые шторы. Маня, в белом
пеньюаре, с очень коротко остриженными волосами на голове, сидела на своей
постели и смотрела себе на руки.
- Сестра! - тихо позвала ее Ида Ивановна.
Маня тихо подняла голову, прищурила свои глазки, взвизгнула и, не
касаясь ногами пола, перелетела с кровати на грудь Истомина.
В это же мгновение Истомин резко оттолкнул ее и, прыгнув на середину
комнаты, тревожно оглянулся на дверь.
Отброшенная Маня держалась за голову и с каждым дыханием порывалась с
места к Истомину.
- Не отгоняй меня! не отгоняй! - вскрикнула она голосом, который
обрывался на каждом слове, и