садника.
Сигара спряталась, и что-то тихо зашумело мерзлым кустом акации.
- Неужто вор! но где же воры ходят с сигарой? Однако кто же это?
Я перешел на другую сторону и тихо завернул за угол.
Не успел я взяться за звонок своей двери, как на лестнице послышались
шаги и в темноте опять замигала знакомая сигара: это был Истомин.
"Итак, это он был там, - сказала мне какая-то твердая догадка. - И что
ему нужно? что он там делал? чего задумал добиваться?"
Это обозлило меня на Истомина, и я не старался скрывать от него, что
мне стало тяжело и неприятно в его присутствии. Он на это не обращал,
кажется, никакого внимания, но стал заходить ко мне реже, а я не стал ходить
вовсе, и так мы ни с того ни с сего раздвинулись,
Я имел полное основание бояться за Маню: я знал Истомина и видел, что
он приударил за нею не шутя, а из этого для Мани не могло выйти ровно ничего
хорошего.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Опасения мои начали возрастать очень быстро. Зайдя как-то к Норкам, я
узнал, что Истомин предложил Мане уроки живописи. Это "да", которое я слышал
при конце нашей прогулки, и было то самое "да", которое упрочивало Истомину
спокойное место в течение целого часа в день возле Мани. Но что он делал в
садике? Неужто к нему выходила Маня? Не может быть. Это просто он был
влюблен, то есть сказал себе: "Камилла быть должна моей, не может быть
иначе", и безумствовал свирепея, что она не его сейчас, сию минуту. Он даже
мог верить, что есть какая-то сила, которая заставит ее выйти к нему сейчас.
Наконец, он просто хотел быть ближе к ней - к стенам, в которых она сидела
за семейною лампою.
Уроки начались; Шульц был необыкновенно доволен таким вниманием
Истомина; мать ухаживала за ним и поила его кофе, и только одна Ида Ивановна
молчала. Я ходил редко, и то в те часы, когда не ожидал там встретить
Истомина.
Раз один, в самом начале марта, в сумерки, вдруг сделалось мне как-то
нестерпимо скучно: просто вот бежал бы куда-нибудь из дому. Я взял шапку и
ушел со двора. Думал даже сам зайти к Истомину, но у него не дозвонился: оно
и лучше, потому что в такие минуты не утерпишь и, пожалуй, скажешь^грг/сгно,
а мы с Романом Прокофьевичем в эту пору друг с другом не откровенничали.
Пойду, думаю, к Норкам, и пошел.
Прохожу по проспекту и вижу, что под окном в магазине сидит "Ида
Ивановна; поклонился ей, она погрозилась и сделала гримаску.
- Что это вы, Ида Ивановна, передразнили меня, кажется? - говорю, входя
и протягивая через прилавок руку.
- А разве, - спрашивает, - видно?
- Еще бы, - говорю, - не видеть!
- Вот завидные глаза! А я о вас только сейчас думала: что это в самом
деле такая нынче молодежь стала? Помните, как мы с вами хорошо познакомились
- так просто, славно, и вот ни с того ни с сего уж и раззнакомливаемся:
зачем это?
Я начал оправдываться, что я и не думал раззнакомливаться.
- Эх вы, господа! господа! ветер, у вас еще все в голове-то ходит, -
проговорила в ответ мне Ида Ивановна. - Нет, в наше время молодые люди
совсем не такие были.
- Какие ж, - спрашиваю, - тогда были молодые люди?
- А такие были молодые люди - хорошие, дружные; придут, бывало, вечером
к молодой девушке да сядут с ней у окошечка, начнут вот вдвоем попросту
орешки грызть да рассказывать, что они днем видели, что слышали, - вот так.
это молодые люди были; а теп
Сигара спряталась, и что-то тихо зашумело мерзлым кустом акации.
- Неужто вор! но где же воры ходят с сигарой? Однако кто же это?
Я перешел на другую сторону и тихо завернул за угол.
Не успел я взяться за звонок своей двери, как на лестнице послышались
шаги и в темноте опять замигала знакомая сигара: это был Истомин.
"Итак, это он был там, - сказала мне какая-то твердая догадка. - И что
ему нужно? что он там делал? чего задумал добиваться?"
Это обозлило меня на Истомина, и я не старался скрывать от него, что
мне стало тяжело и неприятно в его присутствии. Он на это не обращал,
кажется, никакого внимания, но стал заходить ко мне реже, а я не стал ходить
вовсе, и так мы ни с того ни с сего раздвинулись,
Я имел полное основание бояться за Маню: я знал Истомина и видел, что
он приударил за нею не шутя, а из этого для Мани не могло выйти ровно ничего
хорошего.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Опасения мои начали возрастать очень быстро. Зайдя как-то к Норкам, я
узнал, что Истомин предложил Мане уроки живописи. Это "да", которое я слышал
при конце нашей прогулки, и было то самое "да", которое упрочивало Истомину
спокойное место в течение целого часа в день возле Мани. Но что он делал в
садике? Неужто к нему выходила Маня? Не может быть. Это просто он был
влюблен, то есть сказал себе: "Камилла быть должна моей, не может быть
иначе", и безумствовал свирепея, что она не его сейчас, сию минуту. Он даже
мог верить, что есть какая-то сила, которая заставит ее выйти к нему сейчас.
Наконец, он просто хотел быть ближе к ней - к стенам, в которых она сидела
за семейною лампою.
Уроки начались; Шульц был необыкновенно доволен таким вниманием
Истомина; мать ухаживала за ним и поила его кофе, и только одна Ида Ивановна
молчала. Я ходил редко, и то в те часы, когда не ожидал там встретить
Истомина.
Раз один, в самом начале марта, в сумерки, вдруг сделалось мне как-то
нестерпимо скучно: просто вот бежал бы куда-нибудь из дому. Я взял шапку и
ушел со двора. Думал даже сам зайти к Истомину, но у него не дозвонился: оно
и лучше, потому что в такие минуты не утерпишь и, пожалуй, скажешь^грг/сгно,
а мы с Романом Прокофьевичем в эту пору друг с другом не откровенничали.
Пойду, думаю, к Норкам, и пошел.
Прохожу по проспекту и вижу, что под окном в магазине сидит "Ида
Ивановна; поклонился ей, она погрозилась и сделала гримаску.
- Что это вы, Ида Ивановна, передразнили меня, кажется? - говорю, входя
и протягивая через прилавок руку.
- А разве, - спрашивает, - видно?
- Еще бы, - говорю, - не видеть!
- Вот завидные глаза! А я о вас только сейчас думала: что это в самом
деле такая нынче молодежь стала? Помните, как мы с вами хорошо познакомились
- так просто, славно, и вот ни с того ни с сего уж и раззнакомливаемся:
зачем это?
Я начал оправдываться, что я и не думал раззнакомливаться.
- Эх вы, господа! господа! ветер, у вас еще все в голове-то ходит, -
проговорила в ответ мне Ида Ивановна. - Нет, в наше время молодые люди
совсем не такие были.
- Какие ж, - спрашиваю, - тогда были молодые люди?
- А такие были молодые люди - хорошие, дружные; придут, бывало, вечером
к молодой девушке да сядут с ней у окошечка, начнут вот вдвоем попросту
орешки грызть да рассказывать, что они днем видели, что слышали, - вот так.
это молодые люди были; а теп