держал между двумя пальцами правой руки и медленно
пускал тоненькую струйку синего табачного дыма прямо в нос тенористому
дьякону.
- Так, по-вашему, что ж, художников надо выгнать, что ли? - приставала
дама.
- Выгнать-с? - Нет, это Платон предлагал увенчать всех этих
бесстыдников лаврами и потом выгнать, а по-моему, на что на них лавры
истреблять.
- Платон это говорил о поэтах.
- Это все равно-с; жрецы свободного искусства!
Тенорист снова захихикал и снова закашлялся еще сильнее. В нос ему так
и била тоненькая дымовая струйка, вылетавшая крутым шнурочком из-под усов
Истомина и бившая оратора прямо в нос.
- Их к делу надо обратить, - продолжал он, отмахнувшись от дыма.
- Да-с, землю пахать, что ли? - допрашивала с азартом дама.
- Кто к чему годен окажется: кто камни тесать, кто мосты красить. -
Прекрасное, прекрасно! только как вы этого достигнете?
- Чего-с это?
- Того, чтоб художники обратились в ремесленников.
- Исправительными мерами-с.
- Га! то есть сечь их будете?
- Это по усмотрению-с, по усмотрению, - отвечал беленький тенор, глядя
в толпу и по-прежнему стуча по стене задниками своих сапожек.
- Это прелесть! это чудо что такое!.. Это совершенство! - восхищалась
дама, покрывая все довольно громким смехом. - Представьте себе, господа,
бедного Рафаэля, который мазилкой мост красит на большой дороге! или Канову,
который тумбы обтесывает!.. Это чудо! Это совершенство! прелесть! Ну, а
певцов, скульпторов, музыкантов, актеров: их всех куда девать?
- Зачем же их девать куда-нибудь? Перестанут им деньги давать, так они
сами и петь и плясать перестанут.
- То-то! а ведь их много; пожалуй, еще отпор дадут, - частила, вовсе уж
не вслушиваясь, дама.
- Ну, не дадут-с... - при этом слове тенористый дьякон вздрогнул и
быстро отодвинулся от подлезшей к его лицу новой струи дыма.
- Почему? - спросил его резко Истомин.
- Что это? отпор-то? Да какой же отпор? Картинки как-то на дрезденский
мост потребовались, так и тех пожалели.
- Это совсем не идет к делу.
- А мы разве с вами о делах говорим? Тенор захихикал и добавил:
- Смешно!
- А вы не смейтесь, - остановил его, бледнея, Истомин.
- Отчего же-с? Это правительством не запрещено.
- Оттого, что мне это не нравится.
- Напрасно-с.
- Напрасно! Вы говорите - напрасно! А что, ежели я, бесстыдник,
художник Истомин, сейчас после этого "напрасно" объявлю, что всякому, кто
посмеет при мне сказать еще хотя одно такое гнусное слово об искусстве,
которого он не понимает, то я ему сейчас вот этими самыми руками до ушей рот
разорву? Истомин встал, прижал ногою колена тенора к подоконнику и, взяв
сигару в зубы, показал ему два большие пальца своих рук.
- Я тогда ничего-с более не скажу, - отвечал, нимало не теряясь и
по-прежнему хихикая, тенористый дьякон.
- То-то, надеюсь, что не скажете! - отвечал, доканчивая свою нелепую
выходку, Истомин и смешался с толпою.
- Доказал, однако! - иронически проговорила, высовываясь из толпы,
прежняя шершавая мордочка.
- Да-с; я полагаю, что у этого человека очень развито правое плечевое
сочленение, а это очень важно при спорах в России, - отвечал мордочке тенор
и легко снялся с подоконника.
Через полчаса я видел, как Истомин, будто ни в чем не бывало, живо и
весело ходил п
пускал тоненькую струйку синего табачного дыма прямо в нос тенористому
дьякону.
- Так, по-вашему, что ж, художников надо выгнать, что ли? - приставала
дама.
- Выгнать-с? - Нет, это Платон предлагал увенчать всех этих
бесстыдников лаврами и потом выгнать, а по-моему, на что на них лавры
истреблять.
- Платон это говорил о поэтах.
- Это все равно-с; жрецы свободного искусства!
Тенорист снова захихикал и снова закашлялся еще сильнее. В нос ему так
и била тоненькая дымовая струйка, вылетавшая крутым шнурочком из-под усов
Истомина и бившая оратора прямо в нос.
- Их к делу надо обратить, - продолжал он, отмахнувшись от дыма.
- Да-с, землю пахать, что ли? - допрашивала с азартом дама.
- Кто к чему годен окажется: кто камни тесать, кто мосты красить. -
Прекрасное, прекрасно! только как вы этого достигнете?
- Чего-с это?
- Того, чтоб художники обратились в ремесленников.
- Исправительными мерами-с.
- Га! то есть сечь их будете?
- Это по усмотрению-с, по усмотрению, - отвечал беленький тенор, глядя
в толпу и по-прежнему стуча по стене задниками своих сапожек.
- Это прелесть! это чудо что такое!.. Это совершенство! - восхищалась
дама, покрывая все довольно громким смехом. - Представьте себе, господа,
бедного Рафаэля, который мазилкой мост красит на большой дороге! или Канову,
который тумбы обтесывает!.. Это чудо! Это совершенство! прелесть! Ну, а
певцов, скульпторов, музыкантов, актеров: их всех куда девать?
- Зачем же их девать куда-нибудь? Перестанут им деньги давать, так они
сами и петь и плясать перестанут.
- То-то! а ведь их много; пожалуй, еще отпор дадут, - частила, вовсе уж
не вслушиваясь, дама.
- Ну, не дадут-с... - при этом слове тенористый дьякон вздрогнул и
быстро отодвинулся от подлезшей к его лицу новой струи дыма.
- Почему? - спросил его резко Истомин.
- Что это? отпор-то? Да какой же отпор? Картинки как-то на дрезденский
мост потребовались, так и тех пожалели.
- Это совсем не идет к делу.
- А мы разве с вами о делах говорим? Тенор захихикал и добавил:
- Смешно!
- А вы не смейтесь, - остановил его, бледнея, Истомин.
- Отчего же-с? Это правительством не запрещено.
- Оттого, что мне это не нравится.
- Напрасно-с.
- Напрасно! Вы говорите - напрасно! А что, ежели я, бесстыдник,
художник Истомин, сейчас после этого "напрасно" объявлю, что всякому, кто
посмеет при мне сказать еще хотя одно такое гнусное слово об искусстве,
которого он не понимает, то я ему сейчас вот этими самыми руками до ушей рот
разорву? Истомин встал, прижал ногою колена тенора к подоконнику и, взяв
сигару в зубы, показал ему два большие пальца своих рук.
- Я тогда ничего-с более не скажу, - отвечал, нимало не теряясь и
по-прежнему хихикая, тенористый дьякон.
- То-то, надеюсь, что не скажете! - отвечал, доканчивая свою нелепую
выходку, Истомин и смешался с толпою.
- Доказал, однако! - иронически проговорила, высовываясь из толпы,
прежняя шершавая мордочка.
- Да-с; я полагаю, что у этого человека очень развито правое плечевое
сочленение, а это очень важно при спорах в России, - отвечал мордочке тенор
и легко снялся с подоконника.
Через полчаса я видел, как Истомин, будто ни в чем не бывало, живо и
весело ходил п