тва!
Истомин покраснел, обнял Шульца и торопливо отошел к окошку, и - чудо
чудное! на глазах его вдруг мелькнули первые слезы.
Черт его знает, до чего он становился прекрасен в этом расстройстве!
Я подошел к окну и стал рядом с Истоминым.
- Дьявол бы совсем взял эту глупость! - начал он мне на ухо, стараясь в
то же время сморгнуть и утереть свою слезу. - Выдумать еще надо что-нибудь
глупее, как прийти на семейный праздник для того, чтобы поздравить Девушку,
и вдруг самому напроситься на общее внимание!
Истомин нетерпеливо дернул зубами уголок своего платка и сунул его
сердито в карман фрака. Он был совершенно прав. О Мане и ее празднестве
совершенно забыли. Все столпились около этюда, который теперь держал в руках
пастор Абель. Даже старушка-бабушка взялась руками за колеса своего кресла и
поехала, чтобы соединиться с прочими у картины. Пастор Абель держал картину
в одной левой руке и, сильно откинувшись головою назад, рассматривал ее с
чинной улыбкой аугсбургского исповедания; все другие жались около пасторовых
плеч, а выехавшая бабушка зазирала сбоку. Однако старушке было очень хорошо
видно картину, потому что она первая заговорила:
- Aber warum? (Но почему? (нем.).)... как она совсем выглядит похожа на
Маньхен!
Все в одну минуту оглянулись на Маню, которая стояла на своем прежнем
месте и смотрела на Истомина, вытягивая вперед голову, точно хотела сейчас
тронуться и подбежать к нему.
- Есть сходство, - произнес с достоинством пастор.
- Совсем Маня! - подтвердила с восклицанием Ида Ивановна.
- Роман Прокофьич! Зачем это такое сходство? Ведь это не нарочно
писано; я сам видел, как вы вырезали этот кусок из целого картона, -
заговорил Фридрих Фридрихович.
Истомин обернулся, закинув назад рассыпавшиеся черные кудри, и, делая
шаг к сгруппировавшейся семье, сказал:
- Это?.. это художественная вольность, которую вы должны простить мне и
которую никто не вправе поставить нам ни в суд, ни в осуждение. Фантазия
сама по себе все-таки,фантазия человеческая; она слаба и ничтожна перед
осуществленною фантазиею природы, перед натурою. Я очень долго бился с этой
головкой, и она мне все не удавалась. Для таких лиц нет много натурщиц. Наши
натурщицы все слишком обыкновенные лица, а остановить первую встречную
женщину, которая подходит под ваш образ, слишком романтично, и ни одна не
пойдет. Настолько нет ни в ком сочувствия к искусству. В тот именно день,
когда, помните, Марья Ивановна в бурю долго не приходила домой и когда мы ее
искали, я в первый раз увидел ее головку и... это была именно та головка,
которой мне недоставало для картины.
- Зачем же вы ее, мой голубчик, вырезали-то? - говорил с добродушным
упреком Фридрих Фридрихович.
- А что-с?
- Да ведь она ж нужна вам.
- Я теперь сто раз кряду нарисую вам ее на память, - отвечал небрежно
Истомин.
- Только она что-то, знаете, как будто... изменена в чем-то.
- Да, выражение, конечно... Это делает масса новых впечатлений, которые
охватывают ее... Это так и нужно.
- И есть что-то страшное, - заметила бабушка.
- Да-да, именно страшное есть, - утверждал пастор, вертя мизинцем
свободной руки над бликами, падавшими на нос и освещенную луной щеку
русалки.
- Гм! наша Маньхен попадает на историческую картину, которою будут
восхищаться десятки тысяч людей... Бог з
Истомин покраснел, обнял Шульца и торопливо отошел к окошку, и - чудо
чудное! на глазах его вдруг мелькнули первые слезы.
Черт его знает, до чего он становился прекрасен в этом расстройстве!
Я подошел к окну и стал рядом с Истоминым.
- Дьявол бы совсем взял эту глупость! - начал он мне на ухо, стараясь в
то же время сморгнуть и утереть свою слезу. - Выдумать еще надо что-нибудь
глупее, как прийти на семейный праздник для того, чтобы поздравить Девушку,
и вдруг самому напроситься на общее внимание!
Истомин нетерпеливо дернул зубами уголок своего платка и сунул его
сердито в карман фрака. Он был совершенно прав. О Мане и ее празднестве
совершенно забыли. Все столпились около этюда, который теперь держал в руках
пастор Абель. Даже старушка-бабушка взялась руками за колеса своего кресла и
поехала, чтобы соединиться с прочими у картины. Пастор Абель держал картину
в одной левой руке и, сильно откинувшись головою назад, рассматривал ее с
чинной улыбкой аугсбургского исповедания; все другие жались около пасторовых
плеч, а выехавшая бабушка зазирала сбоку. Однако старушке было очень хорошо
видно картину, потому что она первая заговорила:
- Aber warum? (Но почему? (нем.).)... как она совсем выглядит похожа на
Маньхен!
Все в одну минуту оглянулись на Маню, которая стояла на своем прежнем
месте и смотрела на Истомина, вытягивая вперед голову, точно хотела сейчас
тронуться и подбежать к нему.
- Есть сходство, - произнес с достоинством пастор.
- Совсем Маня! - подтвердила с восклицанием Ида Ивановна.
- Роман Прокофьич! Зачем это такое сходство? Ведь это не нарочно
писано; я сам видел, как вы вырезали этот кусок из целого картона, -
заговорил Фридрих Фридрихович.
Истомин обернулся, закинув назад рассыпавшиеся черные кудри, и, делая
шаг к сгруппировавшейся семье, сказал:
- Это?.. это художественная вольность, которую вы должны простить мне и
которую никто не вправе поставить нам ни в суд, ни в осуждение. Фантазия
сама по себе все-таки,фантазия человеческая; она слаба и ничтожна перед
осуществленною фантазиею природы, перед натурою. Я очень долго бился с этой
головкой, и она мне все не удавалась. Для таких лиц нет много натурщиц. Наши
натурщицы все слишком обыкновенные лица, а остановить первую встречную
женщину, которая подходит под ваш образ, слишком романтично, и ни одна не
пойдет. Настолько нет ни в ком сочувствия к искусству. В тот именно день,
когда, помните, Марья Ивановна в бурю долго не приходила домой и когда мы ее
искали, я в первый раз увидел ее головку и... это была именно та головка,
которой мне недоставало для картины.
- Зачем же вы ее, мой голубчик, вырезали-то? - говорил с добродушным
упреком Фридрих Фридрихович.
- А что-с?
- Да ведь она ж нужна вам.
- Я теперь сто раз кряду нарисую вам ее на память, - отвечал небрежно
Истомин.
- Только она что-то, знаете, как будто... изменена в чем-то.
- Да, выражение, конечно... Это делает масса новых впечатлений, которые
охватывают ее... Это так и нужно.
- И есть что-то страшное, - заметила бабушка.
- Да-да, именно страшное есть, - утверждал пастор, вертя мизинцем
свободной руки над бликами, падавшими на нос и освещенную луной щеку
русалки.
- Гм! наша Маньхен попадает на историческую картину, которою будут
восхищаться десятки тысяч людей... Бог з