от всего бытия и трудов
Перегуда на земле извлекает и еще долго будет извлекать церковный причет на
кладбище, где погребены бренные останки Оноприя. Над ним насыпан отдельный
холм, в котором проткнута посредством шеста дыра, достигающая до гроба. В
эту дыру..." (на этом рукопись обрывается).
Писарская копия этой рукописи хранится в отделе рукописей
Государственной библиотеки им. В. И. Ленина. С этой копии производился набор
повести для журнала "Нива". Рукопись содержит типографские пометки и
редакторскую правку, снятую в настоящем издании.
Произведение закончено Лесковым в ноябре-декабре 1894 года (С. Н.
Шестериков, К библиографии сочинений Н. С. Лескова. - "Известия русского
языка и словесности". 1926, т. XXX; см. также письмо Лескова В. А. Гольцеву
от 16 ноября 1894 года - "Памяти В. А. Гольцева", М., 1916, стр. 253), но не
было опубликовано по цензурным причинам. "Написал он его любовно, с огромным
захватом, с великолепною своею сочностью, - сообщал А. Измайлов, - и понес и
туда и сюда и везде встретил отказ. Невозможной казалась повесть по
тогдашним временам" (А. Измайлов. "Нива", 1917, э 41-43, обложка).
Лесков долго не мог окончательно остановиться на заглавии произведения,
заботясь о том, чтобы оно "было смирнее и непонятнее". "Рукопись была
готова, а я все не лажу с заглавием, которое мне кажется то резким, то как
будто мало понятным, - писал Лесков Стасюлевичу. - Однако пусть побудет то,
которое я теперь поставил: то есть "Заячий ремиз", то есть юродство, в
которое садятся зайцы, им же бе камень прибежище" (Письмо М, М. Стасюлевичу
О Т.8 января 1895 года. - "Шестидесятые годы", М. - Л., 1940, стр. 356).
Лесков был очень озабочен судьбой повести. В письме от 16 ноября 1894 года
он предложил ее журналу. "Русская мысль", напечатавшему "Зимний день",
доказывая, что "Заячий ремиз" в цензурном отношении безопаснее "Зимнего
дня". "В повести есть "деликатная материя", но все, что щекотливо, очень
тщательно маскировано и умышленно запутано. Колорит малороссийский и
сумасшедший. В общем, это легче "Зимнего дня", который не дает отдыха и
покоя ("Памяти В. А. Гольцева". М., 1916, стр. 253). Но у либеральной
"Русской мысли" недостало смелости напечатать повесть Лескова. Решительный
отказ редакции напечатать эту повесть содержало письмо В. М. Лаврова от 13
декабря 1894 года. "Рукопись Вашу, - писал В. М. Лавров, - мы с В(иктором)
А(лександровичем) (Гольцевым. - А. Г.) прочли и решили, что в настоящее
время печатать ее положительно невозможно. Именно по поводу тех вопросов,
которых Вы касаетесь, цензура освирепеет и на нас и на Вас, Это очень
грустно, но мы надеемся, что Вы не поставите нам в вину то, что всецело
нужно отнести за счет теперешних порядков, Рукопись, хотя и скрепя сердце,
возвращаем" (Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И.
Ленина). Получив отказ "Русской мыс ли", Лесков обратился с предложением к
редактору "Вестника Европы" М. М. Стасюлевичу, также пытаясь доказать, что
все нецензурное в этой повести тщательно замаскировано. "Писана эта штука, -
сообщал Лесков Стасюлевичу, - манерою капризною, вроде повествования Гофмана
или Стерна, с отступлениями и рикошетами. Сцена перенесена в Малороссию, для
того что там особенно много было шутовства с "ловитвою потрясователей", або
тыiх, що троны шатають", и с мал
Перегуда на земле извлекает и еще долго будет извлекать церковный причет на
кладбище, где погребены бренные останки Оноприя. Над ним насыпан отдельный
холм, в котором проткнута посредством шеста дыра, достигающая до гроба. В
эту дыру..." (на этом рукопись обрывается).
Писарская копия этой рукописи хранится в отделе рукописей
Государственной библиотеки им. В. И. Ленина. С этой копии производился набор
повести для журнала "Нива". Рукопись содержит типографские пометки и
редакторскую правку, снятую в настоящем издании.
Произведение закончено Лесковым в ноябре-декабре 1894 года (С. Н.
Шестериков, К библиографии сочинений Н. С. Лескова. - "Известия русского
языка и словесности". 1926, т. XXX; см. также письмо Лескова В. А. Гольцеву
от 16 ноября 1894 года - "Памяти В. А. Гольцева", М., 1916, стр. 253), но не
было опубликовано по цензурным причинам. "Написал он его любовно, с огромным
захватом, с великолепною своею сочностью, - сообщал А. Измайлов, - и понес и
туда и сюда и везде встретил отказ. Невозможной казалась повесть по
тогдашним временам" (А. Измайлов. "Нива", 1917, э 41-43, обложка).
Лесков долго не мог окончательно остановиться на заглавии произведения,
заботясь о том, чтобы оно "было смирнее и непонятнее". "Рукопись была
готова, а я все не лажу с заглавием, которое мне кажется то резким, то как
будто мало понятным, - писал Лесков Стасюлевичу. - Однако пусть побудет то,
которое я теперь поставил: то есть "Заячий ремиз", то есть юродство, в
которое садятся зайцы, им же бе камень прибежище" (Письмо М, М. Стасюлевичу
О Т.8 января 1895 года. - "Шестидесятые годы", М. - Л., 1940, стр. 356).
Лесков был очень озабочен судьбой повести. В письме от 16 ноября 1894 года
он предложил ее журналу. "Русская мысль", напечатавшему "Зимний день",
доказывая, что "Заячий ремиз" в цензурном отношении безопаснее "Зимнего
дня". "В повести есть "деликатная материя", но все, что щекотливо, очень
тщательно маскировано и умышленно запутано. Колорит малороссийский и
сумасшедший. В общем, это легче "Зимнего дня", который не дает отдыха и
покоя ("Памяти В. А. Гольцева". М., 1916, стр. 253). Но у либеральной
"Русской мысли" недостало смелости напечатать повесть Лескова. Решительный
отказ редакции напечатать эту повесть содержало письмо В. М. Лаврова от 13
декабря 1894 года. "Рукопись Вашу, - писал В. М. Лавров, - мы с В(иктором)
А(лександровичем) (Гольцевым. - А. Г.) прочли и решили, что в настоящее
время печатать ее положительно невозможно. Именно по поводу тех вопросов,
которых Вы касаетесь, цензура освирепеет и на нас и на Вас, Это очень
грустно, но мы надеемся, что Вы не поставите нам в вину то, что всецело
нужно отнести за счет теперешних порядков, Рукопись, хотя и скрепя сердце,
возвращаем" (Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И.
Ленина). Получив отказ "Русской мыс ли", Лесков обратился с предложением к
редактору "Вестника Европы" М. М. Стасюлевичу, также пытаясь доказать, что
все нецензурное в этой повести тщательно замаскировано. "Писана эта штука, -
сообщал Лесков Стасюлевичу, - манерою капризною, вроде повествования Гофмана
или Стерна, с отступлениями и рикошетами. Сцена перенесена в Малороссию, для
того что там особенно много было шутовства с "ловитвою потрясователей", або
тыiх, що троны шатають", и с мал