ь". И инии того послушали, а
одна, прошу вас покорно, и такая была, что мне же за это да еще и в лицо
плюнула. Но, а все, душко мое, своей судьбы, однако же, не избежала... И
Дмитрий Афанасьевич, знаете, это очень ценил и зато в иных своих тайностях
от меня уже не укрывался. Привезет, бывало, новую воспитательницу и говорит
мне моими же словами: "спробуем пера и чорнила: що в iому за сила?" или
скажет:
- Ну как-то эта Коломбина, потрафит угодить нашему Пьеро или нет?
А потом тоже прямо объявляет:
- Нет; эта Коломбина - бя! Она нашему Пьеро не потрафила! - И сейчас же
за то таковой была перемена. И было у него этих перемен до черта! И на эту
пору тоже как раз была Коломбина "бя!", и была ей такая спешная смена:
потому что полька, которая у него жила, большеротая этакая, и вдруг с ним
побунтовалася и ключи ему так в морду бросила, что синяк стал... Что с ними,
с жинками, поделаешь, як они ни чина, ни звания не различают! Ну-с, а через
это украшение многоуважаемый Дмитрий Афанасьевич сам не мог ехать за новою
особою, а выписал, миляга, таковую наугад по газетам и получил ужасно какую
некрасивую, с картофляным носом, и коса ей урезана, и в очках, а научена на
все познания в Петербургской педагогии.
Но сия некрасивая девица пленила меня тем, что прибыла к нам в
описанном подозрительном виде, и я захотел ее испытать прежде, чем до нее
приничет своим оком преподобный Назария, и говорю:
- Ну, не знаю как кому, а мне сдается так, что сия Коломбина на вашего
Пьеро не угодит?
А он, вместо того чтобы по своему обычаю шутить моими словами:
"спробуем перо и чорнила - що в шму за сила!", с грустью мне отвечает:
- Да, братец, это и действительно: кажется, я на сей раз так ввалился,
как еще никогда и не было. Скажи, пожалуйста, даже совсем никак глаз ее не
видно за темными окулярами.
- Да, - отвечаю, - это немалое коварство.
- Не понимаю, как это цензура всем таким ужасным валявкам и малявкам
позволяет печатать о себе в газетах объявления. Если б я главный цензор был,
никогда бы это не вышло.
- Эге! - говорю, - а вот то ж-то оно и есть. Глаза человека это есть
вывеска души, а неужели она так и не скидает очков?
- Вообрази - не скидает!
- Да вы бы от нее этого потребовали.
- Скажи же, с какого повода?
- Ну так она же их передо мною скинет.
- Сделай твое одолжение!
- Извольте!
И что я только выдумал! - ей-богу, даже и сам не знаю, откуда у меня
это взялося.
XIX
Вздумал я с этою загадочною личностью все дознать безотложно и
непосредственно, и для того, чтобы с нею ознакомиться, изобрел такой повод,
что будто у меня начинают очи притомляться и будто я желаю купить себе темны
окуляры, да не знаю, что им за цена, и що в их за сила, и где они
покупаются? Можете теперь догадаться, яка выдумка! Ну, а що насчет ее
образованности, то я этого не боялся, потому что, бывавши у
вице-губернаторши при примерных казнях по совету Жуковского, я сам
значительно приобык к светскости и мог загнуть такое двусмыслие, что мое
почтение. И пошел я с этим в послеобеденное время в дом к Дмитрию
Афанасьевичу и подхожу потиху, с надеждой: не увижу ли оную вал явку или
малявку женского пола с картофельным носом, и тогда ее спрошу: "Где господин
Дмитрий Афанасьевич?" и тогда мы с ней разговоримся.
одна, прошу вас покорно, и такая была, что мне же за это да еще и в лицо
плюнула. Но, а все, душко мое, своей судьбы, однако же, не избежала... И
Дмитрий Афанасьевич, знаете, это очень ценил и зато в иных своих тайностях
от меня уже не укрывался. Привезет, бывало, новую воспитательницу и говорит
мне моими же словами: "спробуем пера и чорнила: що в iому за сила?" или
скажет:
- Ну как-то эта Коломбина, потрафит угодить нашему Пьеро или нет?
А потом тоже прямо объявляет:
- Нет; эта Коломбина - бя! Она нашему Пьеро не потрафила! - И сейчас же
за то таковой была перемена. И было у него этих перемен до черта! И на эту
пору тоже как раз была Коломбина "бя!", и была ей такая спешная смена:
потому что полька, которая у него жила, большеротая этакая, и вдруг с ним
побунтовалася и ключи ему так в морду бросила, что синяк стал... Что с ними,
с жинками, поделаешь, як они ни чина, ни звания не различают! Ну-с, а через
это украшение многоуважаемый Дмитрий Афанасьевич сам не мог ехать за новою
особою, а выписал, миляга, таковую наугад по газетам и получил ужасно какую
некрасивую, с картофляным носом, и коса ей урезана, и в очках, а научена на
все познания в Петербургской педагогии.
Но сия некрасивая девица пленила меня тем, что прибыла к нам в
описанном подозрительном виде, и я захотел ее испытать прежде, чем до нее
приничет своим оком преподобный Назария, и говорю:
- Ну, не знаю как кому, а мне сдается так, что сия Коломбина на вашего
Пьеро не угодит?
А он, вместо того чтобы по своему обычаю шутить моими словами:
"спробуем перо и чорнила - що в шму за сила!", с грустью мне отвечает:
- Да, братец, это и действительно: кажется, я на сей раз так ввалился,
как еще никогда и не было. Скажи, пожалуйста, даже совсем никак глаз ее не
видно за темными окулярами.
- Да, - отвечаю, - это немалое коварство.
- Не понимаю, как это цензура всем таким ужасным валявкам и малявкам
позволяет печатать о себе в газетах объявления. Если б я главный цензор был,
никогда бы это не вышло.
- Эге! - говорю, - а вот то ж-то оно и есть. Глаза человека это есть
вывеска души, а неужели она так и не скидает очков?
- Вообрази - не скидает!
- Да вы бы от нее этого потребовали.
- Скажи же, с какого повода?
- Ну так она же их передо мною скинет.
- Сделай твое одолжение!
- Извольте!
И что я только выдумал! - ей-богу, даже и сам не знаю, откуда у меня
это взялося.
XIX
Вздумал я с этою загадочною личностью все дознать безотложно и
непосредственно, и для того, чтобы с нею ознакомиться, изобрел такой повод,
что будто у меня начинают очи притомляться и будто я желаю купить себе темны
окуляры, да не знаю, что им за цена, и що в их за сила, и где они
покупаются? Можете теперь догадаться, яка выдумка! Ну, а що насчет ее
образованности, то я этого не боялся, потому что, бывавши у
вице-губернаторши при примерных казнях по совету Жуковского, я сам
значительно приобык к светскости и мог загнуть такое двусмыслие, что мое
почтение. И пошел я с этим в послеобеденное время в дом к Дмитрию
Афанасьевичу и подхожу потиху, с надеждой: не увижу ли оную вал явку или
малявку женского пола с картофельным носом, и тогда ее спрошу: "Где господин
Дмитрий Афанасьевич?" и тогда мы с ней разговоримся.