содержали в состоянии болот, а тротуары для пешеходов устроили так, что по
ним никто не отваживался ходить. Тротуары эти были дощатые, а под досками
были рвы с водою. Гвозди, которыми приколачивали доски, выскакивали, и доски
спускали прохожего в клоаку, где он и находил смерть. Полицейские чины
грабили людей на площади; предводительские собаки терзали людей на Лекарской
улице в виду самого генерала с одной стороны и исправника Фролова - с
другой; а губернатор собственноручно бил людей на улице нагайкою; ходили
ужасные и достоверные сказания о насилии над женщинами, которых приглашали
обманом на вечера в дома лиц благороднейшего сословия... Словом, это был уже
не город, а какое-то разбойное становище. И увидел бог, что злы здесь дела
всех, и, не обретя ни одного праведного, наслал на них Ефима Федоровича
Зарина, вызвавшего сенаторскую ревизию.
V
ИНТЕРВАЛ
Сделаем шаг в сторону, где больше света.
В Европе нам оказали непочтительность: мы увидели надобность взять в
руки оружие. Сценой действия сделался наш Крым. Регулярные полки и ратники
ополчения тащились на ногах через Киев, где их встречал поэт из птенцов
Киевской духовной академии Аскоченский и командовал: "На молитву здесь,
друзья! Киев перед вами!" А к другим он оборачивался и грозил: "Не хвались,
иду на рать, а идучи с...". {15 сентября 1893 года этот стих полностью
воспроизведен в весьма известной русской газете. (Прим. автора.)}
Скоро оказалось, что те, которых мы уговариваем "не хвалиться", на
самом деле гораздо меньше нас хвалятся, но, к совершенной неожиданности,
оказываются во всем нас успешнее. К тому же вкралось много воровства, и дела
у нас пошли худо. Все это известно и переизвестно, но, к несчастию, кажется,
уже позабыто. Но много любопытного осталось в неизвестности до сих пор. В
числе анекдотов и казусов этого времени припоминаю, как в Пензу были
присланы два взятые в плен английские военные инженера, из которых один
назывался Миллер. Говорили, будто он отличался знанием строительного
искусства и большим бесстрашием. Во всяком случае он был на лучшем счету у
Непира. А у нас он осрамил себя сразу и окончательно! Как только этого
Миллера привезли - Шкот пошел навестить его. Сделал он это, как земляк, и
ему это в вину не поставилось. Он просидел у пленного вечер, а на другой
день английский инженер пошел отдать ему визит, но был так глуп, что думал,
будто надо идти по тротуару, а не посреди улицы, которая, впрочем, была
покрыта жидкою грязью по колено.
Миллер пошел по пензенским тротуарам, по которым в Пензе не ходили.
И Шкот не сказал ему этого.
За это тротуарная доска спустила английского инженера одним концом в
клоаку, а другим прихлопнула его по темени, и дело с ним было кончено.
Это было смешно! Не знали только, как с этим поступить: стыдиться или
хвалиться? В Крыму уцелел от всех пушек, а в Пензе доской прихлопнуло.
Забавно!
А виноват был Шкот: он должен был его сразу же предупредить, что по
тротуарам не ходят. Но он англичанин... он хитрый человек, он нарочно хотел
создать историю...
Старик Шкот вышел из себя к послал вызов на дуэль генералу Арапову, в
доме которого это говорили.
Генерал не отвечал, но стал ездить в закрытой карете.
Шло что-то новое: бахвальства сменились картинами "Изнанки Крымской
войны" "и "Параллелями" Па
ним никто не отваживался ходить. Тротуары эти были дощатые, а под досками
были рвы с водою. Гвозди, которыми приколачивали доски, выскакивали, и доски
спускали прохожего в клоаку, где он и находил смерть. Полицейские чины
грабили людей на площади; предводительские собаки терзали людей на Лекарской
улице в виду самого генерала с одной стороны и исправника Фролова - с
другой; а губернатор собственноручно бил людей на улице нагайкою; ходили
ужасные и достоверные сказания о насилии над женщинами, которых приглашали
обманом на вечера в дома лиц благороднейшего сословия... Словом, это был уже
не город, а какое-то разбойное становище. И увидел бог, что злы здесь дела
всех, и, не обретя ни одного праведного, наслал на них Ефима Федоровича
Зарина, вызвавшего сенаторскую ревизию.
V
ИНТЕРВАЛ
Сделаем шаг в сторону, где больше света.
В Европе нам оказали непочтительность: мы увидели надобность взять в
руки оружие. Сценой действия сделался наш Крым. Регулярные полки и ратники
ополчения тащились на ногах через Киев, где их встречал поэт из птенцов
Киевской духовной академии Аскоченский и командовал: "На молитву здесь,
друзья! Киев перед вами!" А к другим он оборачивался и грозил: "Не хвались,
иду на рать, а идучи с...". {15 сентября 1893 года этот стих полностью
воспроизведен в весьма известной русской газете. (Прим. автора.)}
Скоро оказалось, что те, которых мы уговариваем "не хвалиться", на
самом деле гораздо меньше нас хвалятся, но, к совершенной неожиданности,
оказываются во всем нас успешнее. К тому же вкралось много воровства, и дела
у нас пошли худо. Все это известно и переизвестно, но, к несчастию, кажется,
уже позабыто. Но много любопытного осталось в неизвестности до сих пор. В
числе анекдотов и казусов этого времени припоминаю, как в Пензу были
присланы два взятые в плен английские военные инженера, из которых один
назывался Миллер. Говорили, будто он отличался знанием строительного
искусства и большим бесстрашием. Во всяком случае он был на лучшем счету у
Непира. А у нас он осрамил себя сразу и окончательно! Как только этого
Миллера привезли - Шкот пошел навестить его. Сделал он это, как земляк, и
ему это в вину не поставилось. Он просидел у пленного вечер, а на другой
день английский инженер пошел отдать ему визит, но был так глуп, что думал,
будто надо идти по тротуару, а не посреди улицы, которая, впрочем, была
покрыта жидкою грязью по колено.
Миллер пошел по пензенским тротуарам, по которым в Пензе не ходили.
И Шкот не сказал ему этого.
За это тротуарная доска спустила английского инженера одним концом в
клоаку, а другим прихлопнула его по темени, и дело с ним было кончено.
Это было смешно! Не знали только, как с этим поступить: стыдиться или
хвалиться? В Крыму уцелел от всех пушек, а в Пензе доской прихлопнуло.
Забавно!
А виноват был Шкот: он должен был его сразу же предупредить, что по
тротуарам не ходят. Но он англичанин... он хитрый человек, он нарочно хотел
создать историю...
Старик Шкот вышел из себя к послал вызов на дуэль генералу Арапову, в
доме которого это говорили.
Генерал не отвечал, но стал ездить в закрытой карете.
Шло что-то новое: бахвальства сменились картинами "Изнанки Крымской
войны" "и "Параллелями" Па