етербурге, в возрасте очень преклонном. В последние годы жизни
сотрудничал в изданиях гг. Каткова и Комарова. Оставил много
автобиографических заметок, из которых было напечатано извлечение в
"Историческом вестнике". По словам его, вращаясь в литературных крумшах, он
иногда служил и не одним литературным потребностям. (Прим. автора.)}
Рачением Бурнашова почти одновременно вышли две хозяйственные брошюры:
одна "О благотворном врачебном действии коры и молодых побегов ясенева
дерева", а другая "О целебных свойствах лоснящейся сажи". Исправники и
благочинные должны были содействовать распространению этих полезных брошюр.
В брошюре о ясени сообщалось, что этим деревом можно обезопасить себя
от ядовитых отрав и укушений гадами. Стоило только иметь при себе ясеневую
палочку - и можно легко узнавать, где есть в земле хорошая вода; щелоком из
ясеневой коры стоит вымыть ошелудивевших детей, и они очистятся; золою
хорошо парить зачесы в хвостах у лошадей. Овцам в овчарню надо было только
ставить ветку ясеня, и овцы ягнились гораздо плодущее, чем без ясеня. Бабам
ясень унимал кровоток и еще делал много других вещей, про которые через
столько лет трудно вспомнить. Но избяная "лоснящаяся сажа" превозносилась
еще выше.
В брошюре о саже, которая была гораздо объемистее брошюры о ясени,
утвердительно говорилось, что ею, при благословении божием, можно излечивать
почти все человеческие болезни, а особенно "болезни женского пола". Нужна
была только при этом сноровка, как согребать сажу, то есть скрести ее сверху
вниз или снизу вверх. От этого изменялись ее медицинские свойства: собранная
в одном направлении, она поднимала опавшее, а взятая иначе, она опускала то,
что надо понизить. А получать ее можно было только в русских курных избах, и
нигде иначе, так как нужна была сажа лоснящаяся, которая есть только в
русских избах, на стенах, натертых мужичьими потными загорбками. Пушистая же
или лохматая сажа целебных свойств не имела. На Западе такого добра уже нет,
и Запад придет к нам в Загон за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать
им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую
захотим. Конкурентов нам не будет.
Это говорилось всерьез, и сажа наша прямо приравнивалась к ревеню и
калганному корню, с которыми она станет соперничать, а потом убьет их и
сделается славой России во всем мире.
Загон был доволен: осатанелые и утратившие стыд и смысл люди стали
расписывать, как лечиться сажею. "Лоснящуюся сажу" рекомендовалось разводить
в вине и в воде и принимать ее внутрь людям всех возрастов, а особенно детям
и женщинам. И кто может отважиться сказать: скольким людям это стоило жизни!
Но тем не менее брошюра о саже имела распространение.
Радовались, что не послушались затейников и уберегли свои избы; а
затейников бранили и порочили и припоминали их в большом числе, перемешивая
умных с безумными: Сперанского с Всеволожским.
- Помилуй бог, если бы им тогда волю дали! Что бы они наделали!
На губернских балах той самой баснословной пензенской знати, которая
столь обмелела, что кичилась своею "араповщиной", - между бесстыжими
выходками всякой пошлости прославляли "ум и чуткость русского земледельца",
который не захотел жить в чистом доме. При этом разоренный и отсутствующий
Всеволожский всякий раз был осмеиваем, и ни одному из благород
сотрудничал в изданиях гг. Каткова и Комарова. Оставил много
автобиографических заметок, из которых было напечатано извлечение в
"Историческом вестнике". По словам его, вращаясь в литературных крумшах, он
иногда служил и не одним литературным потребностям. (Прим. автора.)}
Рачением Бурнашова почти одновременно вышли две хозяйственные брошюры:
одна "О благотворном врачебном действии коры и молодых побегов ясенева
дерева", а другая "О целебных свойствах лоснящейся сажи". Исправники и
благочинные должны были содействовать распространению этих полезных брошюр.
В брошюре о ясени сообщалось, что этим деревом можно обезопасить себя
от ядовитых отрав и укушений гадами. Стоило только иметь при себе ясеневую
палочку - и можно легко узнавать, где есть в земле хорошая вода; щелоком из
ясеневой коры стоит вымыть ошелудивевших детей, и они очистятся; золою
хорошо парить зачесы в хвостах у лошадей. Овцам в овчарню надо было только
ставить ветку ясеня, и овцы ягнились гораздо плодущее, чем без ясеня. Бабам
ясень унимал кровоток и еще делал много других вещей, про которые через
столько лет трудно вспомнить. Но избяная "лоснящаяся сажа" превозносилась
еще выше.
В брошюре о саже, которая была гораздо объемистее брошюры о ясени,
утвердительно говорилось, что ею, при благословении божием, можно излечивать
почти все человеческие болезни, а особенно "болезни женского пола". Нужна
была только при этом сноровка, как согребать сажу, то есть скрести ее сверху
вниз или снизу вверх. От этого изменялись ее медицинские свойства: собранная
в одном направлении, она поднимала опавшее, а взятая иначе, она опускала то,
что надо понизить. А получать ее можно было только в русских курных избах, и
нигде иначе, так как нужна была сажа лоснящаяся, которая есть только в
русских избах, на стенах, натертых мужичьими потными загорбками. Пушистая же
или лохматая сажа целебных свойств не имела. На Западе такого добра уже нет,
и Запад придет к нам в Загон за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать
им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую
захотим. Конкурентов нам не будет.
Это говорилось всерьез, и сажа наша прямо приравнивалась к ревеню и
калганному корню, с которыми она станет соперничать, а потом убьет их и
сделается славой России во всем мире.
Загон был доволен: осатанелые и утратившие стыд и смысл люди стали
расписывать, как лечиться сажею. "Лоснящуюся сажу" рекомендовалось разводить
в вине и в воде и принимать ее внутрь людям всех возрастов, а особенно детям
и женщинам. И кто может отважиться сказать: скольким людям это стоило жизни!
Но тем не менее брошюра о саже имела распространение.
Радовались, что не послушались затейников и уберегли свои избы; а
затейников бранили и порочили и припоминали их в большом числе, перемешивая
умных с безумными: Сперанского с Всеволожским.
- Помилуй бог, если бы им тогда волю дали! Что бы они наделали!
На губернских балах той самой баснословной пензенской знати, которая
столь обмелела, что кичилась своею "араповщиной", - между бесстыжими
выходками всякой пошлости прославляли "ум и чуткость русского земледельца",
который не захотел жить в чистом доме. При этом разоренный и отсутствующий
Всеволожский всякий раз был осмеиваем, и ни одному из благород