амы не
уступали этому редактору, в чувстве достоинства, и... сивый мерин тоже
дождался такой же ласки, и притом не от мужчины... Вредных тяготений к
чужеземщине, которых ожидал Катков, со стороны дам не встречалось, а
наоборот, им стало нравиться все простое, не попорченное цивилизацией, даже
прямо дикое.
Огромное множество людей вдруг почувствовали, что они были неосторожны
и напрасно позволили духу времени увлечь себя слишком далеко: им было
неловко, что они как будто выпятились вперед за черту, указанную
благоразумием... Им стало стыдно и дико: что они, взаправду, за европейцы!
Кто-то припомнил, что и Катков некогда говорил, что "нельзя насыпать на
хвост соли Европе", но теперь уже ничто подобное не казалось убедительно.
Нельзя насыпать соли - и не нужно; и пошли повороты на попятный двор по всем
линиям.
И тут случилось в спешке и суматохе, что кое-кого напрасно сбили с ног
и позабыли то, чего не надо бы забывать. Забыли, какими мы явились в Крым
неготовыми во всех отношениях и каким очистительным огнем прошла вся
следовавшая затем "полоса покаяния"; забыли, в виду каких соображений
император Александр II торопил и побуждал дворян делать "освобождение рабов
сверху"; забыли даже кривосуд старых, закрытых судов, от которого страдали н
стенали все. Забыли все так скоро и основательно, как никакой другой народ
на свете не забывал своего горя, и еще насмеялись над всеми лучшими
порядками, назвав их "припадком сумасшествия".
Настало здравомыслие, в котором мы ощутили, что нам нужна опять "стена"
и внутри ее - загон!
С тех пор, как произошел этот кратко мною очерченный последний оборот,
я уже не бывал ни в орловских, ни в пензенских, ни в украинских деревнях, а
вертелся по балтийскому побережью. Пожил я здесь в разных местах, начиная от
Нарвы до Полангена, и не нашел ничего лучше, как Меррекюль, выдерживающий
свою старинную и почетную репутацию. Это именно тот первый пункт за Нарвою,
где, по расчету Каткова, русские генеральши захотят сделать для себя
"заграничное место". Здесь хорошо жить, потому что в Меррекюле очень
красивое приморское положение, есть порядок, чистота, тихий образ жизни,
множество разнообразных прогулок и изобилие русских генеральш. Очень
любопытно видеть, что такое учреждают здесь теперь эти почтенные дамы,
тяготевшие к чужим краям.
VI
ВОЗВЫШЕННЫЕ ПОРЫВЫ
О Меррекюле говорят, будто тут "чопорно"; но это, может быть, так было
прежде, когда в русском обществе преобладала какая ни есть родовая знать.
Тогда тут живали летом богатые люди из "знати", и они "тонировали". А теперь
тут живут генералы и "крупные приказные" да немножко немцев и англичан, и
тон Меррекюля стал мешаный и мутный.
Меррекюльские генералы, которые еще не вышли в тираж, находятся большею
частью в составе каких-нибудь сильно действующих центральных учреждений, и
потому они обыкновенно присутствуют шесть дней в столице, а в Меррекюль
приезжают только по субботам. В течение шести будних дней в Меррекюле можно
видеть только самых старых генералов, в которых столица уже не ощущает летом
надобности, но они не делают лета и в Меррекюле. Украшают и оживляют место
одни генеральши и их потомство - дети и внуки, которых они учат утирать
носы, делать реверансы и молиться рукою. Между генеральшами одна напоминает
мне преблагословенное вр
уступали этому редактору, в чувстве достоинства, и... сивый мерин тоже
дождался такой же ласки, и притом не от мужчины... Вредных тяготений к
чужеземщине, которых ожидал Катков, со стороны дам не встречалось, а
наоборот, им стало нравиться все простое, не попорченное цивилизацией, даже
прямо дикое.
Огромное множество людей вдруг почувствовали, что они были неосторожны
и напрасно позволили духу времени увлечь себя слишком далеко: им было
неловко, что они как будто выпятились вперед за черту, указанную
благоразумием... Им стало стыдно и дико: что они, взаправду, за европейцы!
Кто-то припомнил, что и Катков некогда говорил, что "нельзя насыпать на
хвост соли Европе", но теперь уже ничто подобное не казалось убедительно.
Нельзя насыпать соли - и не нужно; и пошли повороты на попятный двор по всем
линиям.
И тут случилось в спешке и суматохе, что кое-кого напрасно сбили с ног
и позабыли то, чего не надо бы забывать. Забыли, какими мы явились в Крым
неготовыми во всех отношениях и каким очистительным огнем прошла вся
следовавшая затем "полоса покаяния"; забыли, в виду каких соображений
император Александр II торопил и побуждал дворян делать "освобождение рабов
сверху"; забыли даже кривосуд старых, закрытых судов, от которого страдали н
стенали все. Забыли все так скоро и основательно, как никакой другой народ
на свете не забывал своего горя, и еще насмеялись над всеми лучшими
порядками, назвав их "припадком сумасшествия".
Настало здравомыслие, в котором мы ощутили, что нам нужна опять "стена"
и внутри ее - загон!
С тех пор, как произошел этот кратко мною очерченный последний оборот,
я уже не бывал ни в орловских, ни в пензенских, ни в украинских деревнях, а
вертелся по балтийскому побережью. Пожил я здесь в разных местах, начиная от
Нарвы до Полангена, и не нашел ничего лучше, как Меррекюль, выдерживающий
свою старинную и почетную репутацию. Это именно тот первый пункт за Нарвою,
где, по расчету Каткова, русские генеральши захотят сделать для себя
"заграничное место". Здесь хорошо жить, потому что в Меррекюле очень
красивое приморское положение, есть порядок, чистота, тихий образ жизни,
множество разнообразных прогулок и изобилие русских генеральш. Очень
любопытно видеть, что такое учреждают здесь теперь эти почтенные дамы,
тяготевшие к чужим краям.
VI
ВОЗВЫШЕННЫЕ ПОРЫВЫ
О Меррекюле говорят, будто тут "чопорно"; но это, может быть, так было
прежде, когда в русском обществе преобладала какая ни есть родовая знать.
Тогда тут живали летом богатые люди из "знати", и они "тонировали". А теперь
тут живут генералы и "крупные приказные" да немножко немцев и англичан, и
тон Меррекюля стал мешаный и мутный.
Меррекюльские генералы, которые еще не вышли в тираж, находятся большею
частью в составе каких-нибудь сильно действующих центральных учреждений, и
потому они обыкновенно присутствуют шесть дней в столице, а в Меррекюль
приезжают только по субботам. В течение шести будних дней в Меррекюле можно
видеть только самых старых генералов, в которых столица уже не ощущает летом
надобности, но они не делают лета и в Меррекюле. Украшают и оживляют место
одни генеральши и их потомство - дети и внуки, которых они учат утирать
носы, делать реверансы и молиться рукою. Между генеральшами одна напоминает
мне преблагословенное вр