ных людей,
евших его деликатесы, не пришло в голову отыскать его на мостовой, для
которой он бил камни, и отдать ему хоть частицу тех денег, которые у него
были заняты.
Но его еще хотели сделать посмешищем на вечные времена.
IV
ВСЕВОЗМОЖНЫЕ БЕТИЗЫ
Некто С., ничтожный "человек высокого происхождения по боковой линии",
замечательный удивительным сходством с Ноздревым и также член и душа
общества, напившись предводительского вина, подал мысль собрать "музей
бетизов Всеволожского, чтобы все видели, "чего в России не нужно".
Бетрищеву это понравилось, и он хохотал и обещал не пожалеть тысячи
рублей, чтобы такой "музей бетизов" был устроен.
Тысяч у него было много!
Вспомнили все, что надо почитать за "бетизы". Набиралось много:
Всеволожский не только построил каменные жилые помещения для крестьян, но он
выписал для них плуга, жнеи, веялки и молотилки от Бутенопа; он завел школу
и больницу, кирпичеделательную машину и первый медный ректификатор Шварца на
винном заводе, С ректификатором еще пошли осложнения: крестьяне в этом
ректификаторе забили трубки, и в приемник полилась вонючая и теплая муть
вместо спирта, а на корде рабочие быки, пригнанные хохлами для выкормки их
бардою, пришли в бешенство, оттого что они напились пьяны, задрали хвосты,
бодались и перекалечили друг друга почти наполовину. Всеволожский заплатил
хохлам за погибших от опойства и драки быков и еще приплатил, чтобы не
говорили о происшедшем у него на заводе скандале.
Этого нельзя было "скупить" и выставить, но это положили заказать
написать на картине живописцу Петру, Соколову: "Он, правда, берет дорого, но
он свой брат дворянин и с ним можно поторговаться".
"Бетизы" Ноздрев обещал свезти в Пензу; но, выехав с генеральскими
деньгами в Райское, Ноздрев остановился переменить лошадей у мордвина в с.
Чемодановке, которая тогда принадлежала сыну знаменитого военного историка
Михайловского-Данилевского, Леониду, а этот дворянин имел обыкновение
приглашать к себе проезжающих, угощал их и играл с ними в карты. И Ноздрев в
силу этого обычая тоже был приглашен через верхового посланца к
чемодановскому барину и там "потерял деньги" и уже ни в Райское не поехал,
ни в Пензу не возвратился, а отбыл домой, пока дело о бетизах придет в
забвение.
"Бетизы" долежались в Райском до Шкота. Он мне их показывал, и я их
видел, и это было грустное и глубоко терзающее позорище!.. Все это были
хорошие, полезные и крайне нужные вещи, и они не принесли никакой пользы, а
только сокрушили тех, кто их припас здесь. И к ним, к "севацким бетизам",
Шкот придвинул свои и отцовские "улучшенные орудия" и, трясясь от старости,
тихо шамкал:
- Все это не годится в России.
- Вы шутите, дядя!
- Нет, не шучу. Здесь ничто хорошее не годится, потому что здесь живет
народ, который дик и зол.
- Не зол, дядя!
- Нет, зол. Ты русский, и тебе это, может быть, неприятно, но я
сторонний человек, и я могу судить свободно: этот народ зол; но и это еще
ничего, а всего-то хуже то, что ему говорят ложь и внушают ему, что дурное
хорошо, а хорошее дурно. Вспомни мои слова: за это придет наказание, когда
его не будете ждать!
В этой Пензе, представлявшей одно из самых темных отделений Загона,
люди дошли до того, что хотели учредить у себя все навыворот: улицы
евших его деликатесы, не пришло в голову отыскать его на мостовой, для
которой он бил камни, и отдать ему хоть частицу тех денег, которые у него
были заняты.
Но его еще хотели сделать посмешищем на вечные времена.
IV
ВСЕВОЗМОЖНЫЕ БЕТИЗЫ
Некто С., ничтожный "человек высокого происхождения по боковой линии",
замечательный удивительным сходством с Ноздревым и также член и душа
общества, напившись предводительского вина, подал мысль собрать "музей
бетизов Всеволожского, чтобы все видели, "чего в России не нужно".
Бетрищеву это понравилось, и он хохотал и обещал не пожалеть тысячи
рублей, чтобы такой "музей бетизов" был устроен.
Тысяч у него было много!
Вспомнили все, что надо почитать за "бетизы". Набиралось много:
Всеволожский не только построил каменные жилые помещения для крестьян, но он
выписал для них плуга, жнеи, веялки и молотилки от Бутенопа; он завел школу
и больницу, кирпичеделательную машину и первый медный ректификатор Шварца на
винном заводе, С ректификатором еще пошли осложнения: крестьяне в этом
ректификаторе забили трубки, и в приемник полилась вонючая и теплая муть
вместо спирта, а на корде рабочие быки, пригнанные хохлами для выкормки их
бардою, пришли в бешенство, оттого что они напились пьяны, задрали хвосты,
бодались и перекалечили друг друга почти наполовину. Всеволожский заплатил
хохлам за погибших от опойства и драки быков и еще приплатил, чтобы не
говорили о происшедшем у него на заводе скандале.
Этого нельзя было "скупить" и выставить, но это положили заказать
написать на картине живописцу Петру, Соколову: "Он, правда, берет дорого, но
он свой брат дворянин и с ним можно поторговаться".
"Бетизы" Ноздрев обещал свезти в Пензу; но, выехав с генеральскими
деньгами в Райское, Ноздрев остановился переменить лошадей у мордвина в с.
Чемодановке, которая тогда принадлежала сыну знаменитого военного историка
Михайловского-Данилевского, Леониду, а этот дворянин имел обыкновение
приглашать к себе проезжающих, угощал их и играл с ними в карты. И Ноздрев в
силу этого обычая тоже был приглашен через верхового посланца к
чемодановскому барину и там "потерял деньги" и уже ни в Райское не поехал,
ни в Пензу не возвратился, а отбыл домой, пока дело о бетизах придет в
забвение.
"Бетизы" долежались в Райском до Шкота. Он мне их показывал, и я их
видел, и это было грустное и глубоко терзающее позорище!.. Все это были
хорошие, полезные и крайне нужные вещи, и они не принесли никакой пользы, а
только сокрушили тех, кто их припас здесь. И к ним, к "севацким бетизам",
Шкот придвинул свои и отцовские "улучшенные орудия" и, трясясь от старости,
тихо шамкал:
- Все это не годится в России.
- Вы шутите, дядя!
- Нет, не шучу. Здесь ничто хорошее не годится, потому что здесь живет
народ, который дик и зол.
- Не зол, дядя!
- Нет, зол. Ты русский, и тебе это, может быть, неприятно, но я
сторонний человек, и я могу судить свободно: этот народ зол; но и это еще
ничего, а всего-то хуже то, что ему говорят ложь и внушают ему, что дурное
хорошо, а хорошее дурно. Вспомни мои слова: за это придет наказание, когда
его не будете ждать!
В этой Пензе, представлявшей одно из самых темных отделений Загона,
люди дошли до того, что хотели учредить у себя все навыворот: улицы