ась, но вслед за тем с усиленным самодовольством
добавляла: - Ну, однако, генерал докторов все-таки угостил, как заслужили! И
вот так бы и всех их стоило.
- Да за что же? Какая им выгода морить людей?
- Вот, вот, вот!.. Вот это-то от них и надо узнать! И узнают....
Мне чувствуется, что эта женщина - заодно с теми, которые думают, что
надо убить не "запятую", а докторов. Но, может быть, я ошибаюсь.
Любопытствую у ее госпожи, у которой она служит двадцать лет и воспитала ей
"гвардейцев". Спрашиваю: не слыхали ли, какие няня пустяки рассказывает о
генерале?
- О, - отвечает мне дама, - это она уже давно говорит... А впрочем,
ведь это и все рассказывают.
- Как все?
- Да вот и у Х, и у Y, и у Z девушки говорили мне то же самое, да и
ваша Саша.
- Что такое - моя Саша?
- Она тоже говорит то же самое.
А "моя Саша" - молодая девушка восемнадцати лет, которая "тиха не по
летам" и которую все зовут "мокрою курицей". Что же она может говорить?
Но оказывается, что и она действительно знает о генерале, и его
камердинере, и о приходимой красотке, - и сама, хоть она "мокрая курица", но
очень весело сочувствует тому, что "лекарей надо бить".
VI
Захожу на другой день и лавочнику посидеть у его лавки. Лавочник -
человек молодой, очень приятный и обладает совершенно непосредственным
красноречием. Он "из поваров", кроток, благовоспитан и благоуветлив; имеет
нежное сердце, за которое и претерпевает. Он "прибыл к здешней
предместности" тоже при генерале, у которого ему было "хорошо наживать", но
влюбился в "этой предместности" в красивую эстонскую девушку, и они
"подзаконились". Отсюда начался "перелом его жизни": у них вдвоем было
пятьдесят рублей капитала, и на этот капитал они повели разностороннюю
деятельность: он снял сельскую лавчонку, а она стала заниматься стиркою
белья. С тех пор прошло уже несколько лет, и они во все это время неутомимо
старались устроиться и кое-чего достигли: у них уже трое детей, и все
прехорошенькие, но весь основной капитал ушел в предприятия. Теперь они
живут только одним оборотом и, кажется, сами удивляются: как до сих пор их
отсюда не выгнали, или они не умерли с голоду? Но их любовь и нежное и
страстное "друг ко другу стремление" не охладевают, и потому лица их, равно
как и личики их детей, всегда веселы и приятны. Видеть эти счастливые лица -
удовольствие.
Спрашиваю я этого коммерсанта: не слыхал ли он истории о воскресшем
генеральском камердинере, о котором будто бы все говорят? Лавочник подумал и
отвечает:
- Кажется, будто что-то слышал.
- Да, ведь это же, - говорю, - нисколько не похоже на правду.
- Не знаю, как вам изъяснить в определении факта; но мне, впрочем, это
и ни к чему... Ну их!
А во мне уже разыгрывается подозрительность, что и этот мой собеседник
тоже не чистосердечен и что он тоже не за докторов, а за запятую; но
поговорили мы дальше, и на душе становится яснее: лавочник оказывается
человеком совершенно объективным и даже сам называет уже "историю" глупостью
и припоминает, что "эта глупость пошла словно с тех пор, как стал ходить
порционный мужик".
Слово это касается в первый раз моего слуха, и я спрашиваю: что это
такое - порционный мужик?
- А это, - отвечает, - я так его прозвал.
- За что же?
- Да уж мал он
добавляла: - Ну, однако, генерал докторов все-таки угостил, как заслужили! И
вот так бы и всех их стоило.
- Да за что же? Какая им выгода морить людей?
- Вот, вот, вот!.. Вот это-то от них и надо узнать! И узнают....
Мне чувствуется, что эта женщина - заодно с теми, которые думают, что
надо убить не "запятую", а докторов. Но, может быть, я ошибаюсь.
Любопытствую у ее госпожи, у которой она служит двадцать лет и воспитала ей
"гвардейцев". Спрашиваю: не слыхали ли, какие няня пустяки рассказывает о
генерале?
- О, - отвечает мне дама, - это она уже давно говорит... А впрочем,
ведь это и все рассказывают.
- Как все?
- Да вот и у Х, и у Y, и у Z девушки говорили мне то же самое, да и
ваша Саша.
- Что такое - моя Саша?
- Она тоже говорит то же самое.
А "моя Саша" - молодая девушка восемнадцати лет, которая "тиха не по
летам" и которую все зовут "мокрою курицей". Что же она может говорить?
Но оказывается, что и она действительно знает о генерале, и его
камердинере, и о приходимой красотке, - и сама, хоть она "мокрая курица", но
очень весело сочувствует тому, что "лекарей надо бить".
VI
Захожу на другой день и лавочнику посидеть у его лавки. Лавочник -
человек молодой, очень приятный и обладает совершенно непосредственным
красноречием. Он "из поваров", кроток, благовоспитан и благоуветлив; имеет
нежное сердце, за которое и претерпевает. Он "прибыл к здешней
предместности" тоже при генерале, у которого ему было "хорошо наживать", но
влюбился в "этой предместности" в красивую эстонскую девушку, и они
"подзаконились". Отсюда начался "перелом его жизни": у них вдвоем было
пятьдесят рублей капитала, и на этот капитал они повели разностороннюю
деятельность: он снял сельскую лавчонку, а она стала заниматься стиркою
белья. С тех пор прошло уже несколько лет, и они во все это время неутомимо
старались устроиться и кое-чего достигли: у них уже трое детей, и все
прехорошенькие, но весь основной капитал ушел в предприятия. Теперь они
живут только одним оборотом и, кажется, сами удивляются: как до сих пор их
отсюда не выгнали, или они не умерли с голоду? Но их любовь и нежное и
страстное "друг ко другу стремление" не охладевают, и потому лица их, равно
как и личики их детей, всегда веселы и приятны. Видеть эти счастливые лица -
удовольствие.
Спрашиваю я этого коммерсанта: не слыхал ли он истории о воскресшем
генеральском камердинере, о котором будто бы все говорят? Лавочник подумал и
отвечает:
- Кажется, будто что-то слышал.
- Да, ведь это же, - говорю, - нисколько не похоже на правду.
- Не знаю, как вам изъяснить в определении факта; но мне, впрочем, это
и ни к чему... Ну их!
А во мне уже разыгрывается подозрительность, что и этот мой собеседник
тоже не чистосердечен и что он тоже не за докторов, а за запятую; но
поговорили мы дальше, и на душе становится яснее: лавочник оказывается
человеком совершенно объективным и даже сам называет уже "историю" глупостью
и припоминает, что "эта глупость пошла словно с тех пор, как стал ходить
порционный мужик".
Слово это касается в первый раз моего слуха, и я спрашиваю: что это
такое - порционный мужик?
- А это, - отвечает, - я так его прозвал.
- За что же?
- Да уж мал он