туда же сунул, за локоть.
- Не хочешь есть?
- Не хочу... детям снесу.
- Да дети ведь померли!
- Ну так что ж... Им там дадут, в раю, по яблочку.
- Ну да; а ты булку сам съешь.
Мужик опять взял булку в руки, опять снял с нее то, что ненадлежаще
явилось, и затем вздохнул и тихо сказал:
- Нет; все-таки пущай лучше детям. Лавочник посмотрел на него -
вздвигнул плечами и прошептал:
- Господи! тоже и родитель еще называется! Мужик это услыхал и
повторил:
- Родители.
- И все чувства к семье имеешь?
- А то как же!
- А какое твое вперед стремление?
- Не знаю.
- Расскажи барину, как генерал докторов бил... Барин тебе тоже на хлеб
даст: может быть, в Нарву съездишь, а там какую-нибудь работу найдешь.
И порционный сейчас же начал сразу ровным, тихим голосом всю ту
историю, которую я передал уже со слов своей знакомой няни, но только
порцион ее излагал в самом сильном конкрете: "Жил возле рынка генерал....
имел верного слугу-камердинера. Отлучился в киятер, а верный камердинер к
себе приходимую кралю принял чай пить.... как вдруг ему резь живота....
Взяли его и стали над ним опыт струментой пробовать, все чувствия угасили,
но в подщиколке еще пульс бил. Генерал его восхитил - и в баню; потом позвал
докторов в гости, а камердинеру велел войти и чай подать... Те и попадали...
А генерал двух расстрелял, а третьего в морду набил и сказал: "Ступай,
жалуйся!"
Этим все и кончилось.
Я дал мужику два двугривенных и хотел ему собрать завтра между
знакомыми все пятнадцать рублей, которые у него странник украл. Он мои
двугривенные кинул себе в рот (карманов у него, как у настоящего праведника,
не было). И затем он ушел и более уже в наших местах не показывался. Я уж
думал, не повлек ли его рок в Нижний за краткой развязкою?...
IX
А тем временем приезжает с кем-то извозчик из Нарвы и говорит, что к
ним ждут генерала Баранова и полк артиллерии.
- Для чего же?
- Да на фабриках, - говорит, - очень живой разговор пошел.
- О чем?
- Все об струменте.
А дальше рассказывает, что у них дело будто уже и разыгралось таким
образом: пошел будто у них какой-то доктор на Нарову купаться, разделся и
стал при всех глупость делать: спустил на шнурке с мостка в воду трубку и
болтает ее и взад и вперед водит. Пополоскает, пополоскает и опять вытянет,
поглядит и опять запустит... Люди увидали это, и несколько человек
остановились, а потом вскричали ему: "Доктор, мол, доктор! Слышь-ко, оставь,
мол, лучше эту.... струментацыю-то! Полно тебе ее полоскать!.. Оставь же,
мол; а то нехорошо будет!" А он не послушался и еще раз закинул.
Ну, уж тут его один по голой плоти хворостиной и дернул, И стали
приставать. "Подай инструмент, мы его отнесем узнать: что там насажено". А
он первой же хворостины испугался и бежать, и инструмент с собой.... Ну,
тогда, разумеется, за ним уж и многие рушили, и кои догоняли, те били его;
но слава богу, что он резво бежал; а если бы он, на грех, споткнулся либо
упал - так насмерть бы убить могли. Доктор успел вспрыгнуть "а извозчика и в
полицию голый так и вскочил.... Тут после и пошли по всем сходным местам и
трактирам сходиться все фабричные и их эти тоже приходимые красотки и пошли
говорить по-русски и по-эстонски, для чего же полиция могла скрыть такого
- Не хочешь есть?
- Не хочу... детям снесу.
- Да дети ведь померли!
- Ну так что ж... Им там дадут, в раю, по яблочку.
- Ну да; а ты булку сам съешь.
Мужик опять взял булку в руки, опять снял с нее то, что ненадлежаще
явилось, и затем вздохнул и тихо сказал:
- Нет; все-таки пущай лучше детям. Лавочник посмотрел на него -
вздвигнул плечами и прошептал:
- Господи! тоже и родитель еще называется! Мужик это услыхал и
повторил:
- Родители.
- И все чувства к семье имеешь?
- А то как же!
- А какое твое вперед стремление?
- Не знаю.
- Расскажи барину, как генерал докторов бил... Барин тебе тоже на хлеб
даст: может быть, в Нарву съездишь, а там какую-нибудь работу найдешь.
И порционный сейчас же начал сразу ровным, тихим голосом всю ту
историю, которую я передал уже со слов своей знакомой няни, но только
порцион ее излагал в самом сильном конкрете: "Жил возле рынка генерал....
имел верного слугу-камердинера. Отлучился в киятер, а верный камердинер к
себе приходимую кралю принял чай пить.... как вдруг ему резь живота....
Взяли его и стали над ним опыт струментой пробовать, все чувствия угасили,
но в подщиколке еще пульс бил. Генерал его восхитил - и в баню; потом позвал
докторов в гости, а камердинеру велел войти и чай подать... Те и попадали...
А генерал двух расстрелял, а третьего в морду набил и сказал: "Ступай,
жалуйся!"
Этим все и кончилось.
Я дал мужику два двугривенных и хотел ему собрать завтра между
знакомыми все пятнадцать рублей, которые у него странник украл. Он мои
двугривенные кинул себе в рот (карманов у него, как у настоящего праведника,
не было). И затем он ушел и более уже в наших местах не показывался. Я уж
думал, не повлек ли его рок в Нижний за краткой развязкою?...
IX
А тем временем приезжает с кем-то извозчик из Нарвы и говорит, что к
ним ждут генерала Баранова и полк артиллерии.
- Для чего же?
- Да на фабриках, - говорит, - очень живой разговор пошел.
- О чем?
- Все об струменте.
А дальше рассказывает, что у них дело будто уже и разыгралось таким
образом: пошел будто у них какой-то доктор на Нарову купаться, разделся и
стал при всех глупость делать: спустил на шнурке с мостка в воду трубку и
болтает ее и взад и вперед водит. Пополоскает, пополоскает и опять вытянет,
поглядит и опять запустит... Люди увидали это, и несколько человек
остановились, а потом вскричали ему: "Доктор, мол, доктор! Слышь-ко, оставь,
мол, лучше эту.... струментацыю-то! Полно тебе ее полоскать!.. Оставь же,
мол; а то нехорошо будет!" А он не послушался и еще раз закинул.
Ну, уж тут его один по голой плоти хворостиной и дернул, И стали
приставать. "Подай инструмент, мы его отнесем узнать: что там насажено". А
он первой же хворостины испугался и бежать, и инструмент с собой.... Ну,
тогда, разумеется, за ним уж и многие рушили, и кои догоняли, те били его;
но слава богу, что он резво бежал; а если бы он, на грех, споткнулся либо
упал - так насмерть бы убить могли. Доктор успел вспрыгнуть "а извозчика и в
полицию голый так и вскочил.... Тут после и пошли по всем сходным местам и
трактирам сходиться все фабричные и их эти тоже приходимые красотки и пошли
говорить по-русски и по-эстонски, для чего же полиция могла скрыть такого