й птицы и сказала:
- Я целый день провела безуспешно и насилу достала всего два яйца.
Одно, - признаюсь тебе, - съела сырое, и оно мне от голода показалося
вкусно. Съешь ты это другое. Его просил у меня Пруденций, но я не дала ему.
- И мне оно тоже не нужно: я терплю то же, что терпит Пруденций! - и с
этим словом Мелита взяла из рук Маремы яйцо и бросила его об пол.
- Здесь есть много съестного, - добавила она, - но я ничего не
касалась. Я по себе размеряю, что он может снести без вреда для его жизни.
Ляг и усни, а завтра с утра станем готовить обед, и ввечеру разрешится все,
что так долго и мучительно длилось.
XIX
И вот прошла ужасная ночь, которая всем показалась долга бесконечно и
всех истомила. Настало тяжелое утро. Обе женщины рано проснулись, и Марема
тотчас же выбежала, чтобы взглянуть на Пруденция. Юноша изменился в эту
последнюю ночь сильнее, чем во все протекшее время: лицо его сделалось серое
и маленькое, оба глаза ввалились и казались совершенно круглыми, а губы
почернели, и из-за них виднелись два ряда белых зубов, как будто ослабнувших
в деснах, и воспаленный язык и гортань... Голод его догрызал, - Пруденций
уже не имел сил и стонать; он сидел, прислонясь ко входу, и тихо качался,
придавливая исхудалыми руками опустошенный живот.
Напрасно Марема хотела его утешить и говорила ему о близости счастья в
обладанье Мелитою, - Пруденций не отвечал ей ни слова.
Когда же Марема сказала об этом Мелите, та отвечала:
- Это так должно быть! Когда зло не хотят победить рассудком, то оно
побеждается страданиями. Но не будем говорить об этом, а давай скорее
приготовлять все лучшие кушанья, какие умеем.
И они отобрали из всех запасов все, что было лучшего, и стали готовить
все блюда, какие умели. Это требовало немало трудов, и приготовления еще не
были совсем кончены, когда солнце стало спускаться за скалы. Тогда Мелита
сказала Мареме:
- Оставим на время мяса и плоды - пусть хорошенько томятся на углях, а
мы пойдем под ручей - омоемся свежей струею воды и оденем лучшие наши
одежды.
Марема пошла с нею и удивилась, что когда они вышли из-под обливанья,
то Мелита открыла принесенную скляницу драгоценных духов и неожиданно вылила
всю ее поровну на свои волосы и на волосы Маремы, и при этом сказала:
- Я хочу сделать так, чтобы мы обе имели вид невест. И затем,
возвратившись в пещеру, Мелита стала спешить уборкой стола - расставила
кувшины с разноцветным вином; разложила фрукты на листьях, и подливы к
мясам, и загородки из теста в глиняных блюдах; а потом засветила огни,
открыла постель и стала между ней и столом, одетая в самые пышные платья, а
Мареме сказала:
- Приставь скорей лестницу и поди и скажи Пруденцию, что я его
приглашаю сойти.
Марема исполнила это в одно мгновение, но когда она вошла в верхнюю
пещеру к Пруденцию, то увидала его в ужасном изнурении - он уже не сидел, а
лежал и на вопросы мог отвечать очень не скоро и очень невнятно. Он только
тихо махал рукою и давал чувствовать, что для него ничто не важно, кроме
голода, которым он истомился.
Долгоожидаемое приглашение Мелиты нимало его не оживило и не
обрадовало.
- Ведь это настал час твоей радости! - говорила ему Марема, но он
только отмахнулся рукою и, обратясь в сторону, прошептал:
- Куда... же... ты дела... яй
- Я целый день провела безуспешно и насилу достала всего два яйца.
Одно, - признаюсь тебе, - съела сырое, и оно мне от голода показалося
вкусно. Съешь ты это другое. Его просил у меня Пруденций, но я не дала ему.
- И мне оно тоже не нужно: я терплю то же, что терпит Пруденций! - и с
этим словом Мелита взяла из рук Маремы яйцо и бросила его об пол.
- Здесь есть много съестного, - добавила она, - но я ничего не
касалась. Я по себе размеряю, что он может снести без вреда для его жизни.
Ляг и усни, а завтра с утра станем готовить обед, и ввечеру разрешится все,
что так долго и мучительно длилось.
XIX
И вот прошла ужасная ночь, которая всем показалась долга бесконечно и
всех истомила. Настало тяжелое утро. Обе женщины рано проснулись, и Марема
тотчас же выбежала, чтобы взглянуть на Пруденция. Юноша изменился в эту
последнюю ночь сильнее, чем во все протекшее время: лицо его сделалось серое
и маленькое, оба глаза ввалились и казались совершенно круглыми, а губы
почернели, и из-за них виднелись два ряда белых зубов, как будто ослабнувших
в деснах, и воспаленный язык и гортань... Голод его догрызал, - Пруденций
уже не имел сил и стонать; он сидел, прислонясь ко входу, и тихо качался,
придавливая исхудалыми руками опустошенный живот.
Напрасно Марема хотела его утешить и говорила ему о близости счастья в
обладанье Мелитою, - Пруденций не отвечал ей ни слова.
Когда же Марема сказала об этом Мелите, та отвечала:
- Это так должно быть! Когда зло не хотят победить рассудком, то оно
побеждается страданиями. Но не будем говорить об этом, а давай скорее
приготовлять все лучшие кушанья, какие умеем.
И они отобрали из всех запасов все, что было лучшего, и стали готовить
все блюда, какие умели. Это требовало немало трудов, и приготовления еще не
были совсем кончены, когда солнце стало спускаться за скалы. Тогда Мелита
сказала Мареме:
- Оставим на время мяса и плоды - пусть хорошенько томятся на углях, а
мы пойдем под ручей - омоемся свежей струею воды и оденем лучшие наши
одежды.
Марема пошла с нею и удивилась, что когда они вышли из-под обливанья,
то Мелита открыла принесенную скляницу драгоценных духов и неожиданно вылила
всю ее поровну на свои волосы и на волосы Маремы, и при этом сказала:
- Я хочу сделать так, чтобы мы обе имели вид невест. И затем,
возвратившись в пещеру, Мелита стала спешить уборкой стола - расставила
кувшины с разноцветным вином; разложила фрукты на листьях, и подливы к
мясам, и загородки из теста в глиняных блюдах; а потом засветила огни,
открыла постель и стала между ней и столом, одетая в самые пышные платья, а
Мареме сказала:
- Приставь скорей лестницу и поди и скажи Пруденцию, что я его
приглашаю сойти.
Марема исполнила это в одно мгновение, но когда она вошла в верхнюю
пещеру к Пруденцию, то увидала его в ужасном изнурении - он уже не сидел, а
лежал и на вопросы мог отвечать очень не скоро и очень невнятно. Он только
тихо махал рукою и давал чувствовать, что для него ничто не важно, кроме
голода, которым он истомился.
Долгоожидаемое приглашение Мелиты нимало его не оживило и не
обрадовало.
- Ведь это настал час твоей радости! - говорила ему Марема, но он
только отмахнулся рукою и, обратясь в сторону, прошептал:
- Куда... же... ты дела... яй