оими и надевала, когда что захочешь. А кроме того... Кроме того
(Ефросина понизила голос), правда иль нет, но была молва в людях, будто б
Гифас и Алкей в самом деле иногда разбивали чужие ладьи и овладевали
насильно чужим имуществом. И что они отнимали, то все отвозили на маленький
островок, а островок этот где-то затерт среди скал и никому, кроме их,
неизвестен. До островка этого, говорят, очень трудно добраться среди острых
камней и бурных протоков, но сам по себе острее будто пригоден для жизни -
покрыт зеленью, имеет источник сладкой воды, бегущей сверху из камня, и в
середине одна над другой две пещеры - одна с таким входом, что вровень с
землею, а в другую влезть очень трудно... В верхней пещере у них издавна
устроено уютное жилище, в котором Алкей и Гифас жили и скрывались,
высматривая в море добычу. Отсюда они выплывали, нападали и грабили и потом
вдруг исчезали с награбленным. Пещеры эти не рытые, а они сами образовались,
и та из них, которая была в самом верху, на обрыве высокой скалы, была так
тщательно скрыта, что ее ни за что не откроет ничей посторонний глаз, а
пробраться в нее можно, только приставивши жердь, скрытую в потаеннейшем
месте на дне темного ущелья. Стоит же только принять и убрать эту жердь, и
эта верхняя пещера делается недоступною. Но зато сна невелика в сравнении с
нижней, в которой, за много лет совместных трудов Алкея с Гифасом, собрано
много добра - много запасов пшена, и Фруктов сушеных, и рыбы сушеной, и
бочонков с разными винами и оливковым и ореховым маслом; но, кроме того,
есть и тюки и целые скрыни с одеждой и утварью, есть и кожи, и пурпур, и
все, о чем только можно подумать.
- Да, и все это чужое... и на всем этом слезы и кровь тех, у кого это
отняли, - перебила Мелита.
- Ну да, разумеется, те, у кого это было отнято, - они, может быть... и
плакали... да ведь уж это все было давно...
- А все-таки было.
- Ну, было, конечно.
- А их не жалели и грабили... да и жизни лишили их...
- Может быть.
- Нет - не "быть может", а это наверное так было! А их матери, и жены,
и дети, конечно, их ждали... толпились, рыдали и проклинали злодейство...
наших мужей... Алкея с Гифасом!
- Ну, вот ты опять куда все повернула, Мелита!
- Я не знаю, как можно сюда не сворачивать... Не виновата я, что мой
дух все туда глядит, куда вы не хотите смотреть. Я смотрю, что со смерти
Гифаса прошло уж три года, и в это время Алкей ходил в море с твоим сыном...
Бедный Пруденций! бедный, невинный Пруденций... Он молчит, он скрывает, но,
конечно, и он все это же самое делал, что делал Алкей, -он помогал настигать
людей в море, отнимать у них вино, фрукты, хлеб и другие товары, а самих
людей топить в волнах... и бить их веслом, если они выплывают...
- Ах, Мелита, - ведь и все так и в жизни, как в море, - один бьет и
топит другого!
- Это правда! И вот это у вас называется "жить"!.. Вечно следить друг
за другом, гнаться, отнимать и присваивать все, что только можно перебить из
рук друг у друга, и все это прятать в недоступных местах... Для кого?.. для
чего?.. Нет, я не спорю, что такова вся наша жизнь - на воде и на суше, но я
не годна к ней; я ее не хочу... Я не стану бороться за большую долю чего бы
то ни было в жизни. И теперь я могу все это сделать, потому что кончина
Алкея меня разрешила от всех обещаний.
Тогда вдова Ефро
(Ефросина понизила голос), правда иль нет, но была молва в людях, будто б
Гифас и Алкей в самом деле иногда разбивали чужие ладьи и овладевали
насильно чужим имуществом. И что они отнимали, то все отвозили на маленький
островок, а островок этот где-то затерт среди скал и никому, кроме их,
неизвестен. До островка этого, говорят, очень трудно добраться среди острых
камней и бурных протоков, но сам по себе острее будто пригоден для жизни -
покрыт зеленью, имеет источник сладкой воды, бегущей сверху из камня, и в
середине одна над другой две пещеры - одна с таким входом, что вровень с
землею, а в другую влезть очень трудно... В верхней пещере у них издавна
устроено уютное жилище, в котором Алкей и Гифас жили и скрывались,
высматривая в море добычу. Отсюда они выплывали, нападали и грабили и потом
вдруг исчезали с награбленным. Пещеры эти не рытые, а они сами образовались,
и та из них, которая была в самом верху, на обрыве высокой скалы, была так
тщательно скрыта, что ее ни за что не откроет ничей посторонний глаз, а
пробраться в нее можно, только приставивши жердь, скрытую в потаеннейшем
месте на дне темного ущелья. Стоит же только принять и убрать эту жердь, и
эта верхняя пещера делается недоступною. Но зато сна невелика в сравнении с
нижней, в которой, за много лет совместных трудов Алкея с Гифасом, собрано
много добра - много запасов пшена, и Фруктов сушеных, и рыбы сушеной, и
бочонков с разными винами и оливковым и ореховым маслом; но, кроме того,
есть и тюки и целые скрыни с одеждой и утварью, есть и кожи, и пурпур, и
все, о чем только можно подумать.
- Да, и все это чужое... и на всем этом слезы и кровь тех, у кого это
отняли, - перебила Мелита.
- Ну да, разумеется, те, у кого это было отнято, - они, может быть... и
плакали... да ведь уж это все было давно...
- А все-таки было.
- Ну, было, конечно.
- А их не жалели и грабили... да и жизни лишили их...
- Может быть.
- Нет - не "быть может", а это наверное так было! А их матери, и жены,
и дети, конечно, их ждали... толпились, рыдали и проклинали злодейство...
наших мужей... Алкея с Гифасом!
- Ну, вот ты опять куда все повернула, Мелита!
- Я не знаю, как можно сюда не сворачивать... Не виновата я, что мой
дух все туда глядит, куда вы не хотите смотреть. Я смотрю, что со смерти
Гифаса прошло уж три года, и в это время Алкей ходил в море с твоим сыном...
Бедный Пруденций! бедный, невинный Пруденций... Он молчит, он скрывает, но,
конечно, и он все это же самое делал, что делал Алкей, -он помогал настигать
людей в море, отнимать у них вино, фрукты, хлеб и другие товары, а самих
людей топить в волнах... и бить их веслом, если они выплывают...
- Ах, Мелита, - ведь и все так и в жизни, как в море, - один бьет и
топит другого!
- Это правда! И вот это у вас называется "жить"!.. Вечно следить друг
за другом, гнаться, отнимать и присваивать все, что только можно перебить из
рук друг у друга, и все это прятать в недоступных местах... Для кого?.. для
чего?.. Нет, я не спорю, что такова вся наша жизнь - на воде и на суше, но я
не годна к ней; я ее не хочу... Я не стану бороться за большую долю чего бы
то ни было в жизни. И теперь я могу все это сделать, потому что кончина
Алкея меня разрешила от всех обещаний.
Тогда вдова Ефро