. Как тогда стыдно!.. Как
тогда страшно! Я хочу когда-нибудь это проникнуть... хочу это понять... И я
все, что мне нужно, пойму... Не верь, вдова Ефросина, что одни только старцы
под длинными тогами могут понять, в чем настоящий смысл жизни... В то же
самое время, когда я слышу своими ушами, как шумит моя кровь и стучит мое
сердце, я слышу и что-то другое... что-то такое, что, вероятно, еще
явственней слышала моя госпожа и что ее сделало...
- Сумасшедшей на время, ты хочешь сказать?
- Да!.. Я, впрочем, не знаю... я не знаю, что хочу я сказать. Мне
кажется, и я будто брежу.
Ефросина погладила Марему по плечу и сказала:
- И впрямь обе вы очень молоды, и обеим вам что-то представляется, чего
вовсе нет... Вы очень долго жили одни, без супружеских ласк... Все это нам,
старухам, знакомо. Поусердствуйте браку, нарожайте побольше детей да
хорошенько вскормите их молоком вашей груди - вот вам и будет настоящий
смысл жизни. А теперь иди, Марема, к Мелите и скажи ей, что к ней скоро
пряду и принесу ей вкусную рыбу. Мы с ней сегодня же кончим о браке...
Бедный Пруденций и без того ожидал ее ласк слишком долго и слишком тяжко
томится.
В это мгновение до слуха женщин, как нарочно, достиг из-за толстого
занавеса томительный бред Пруденция:
- О, не удаляйся... не удаляйся, Мелита!.. Яви мне милосердие... стань
твоею ногою на этот лист, который растет у тропинки... Коснися его твоею
ногою, чтобы бедный Пруденций мог лобызать его после... Сделай, чтоб я
получил облегчение в моих тягостных муках! Я возьму этот лист и покрою его
лобзаниями... я оботру им мои слезы, которыми плачу о тебе днем и ночью,
скрывая от всех, о чем я действительно плачу, и... затем... я положу этот
лист на мое сердце... чтобы оно перестало биться... перестало жить... потому
что жизнь без тебя для меня исполнена муки, и на свете нет никого, кто бы
для меня что-нибудь значил... Я ухожу... я... исчезаю, Мелита!
- Каково это слышать матери! - воскликнула вдова Ефросина.
- Даже и не матери это слышать ужасно! - ответила вся в волненье
Марема, и обе они разошлись в разные стороны: Ефросина к базару, где
продавали рыбу, а Марема - к дому Мелиты.
XII
Ефросина явилась к Мелите, как обещалась, - скоро и с вкусным блюдом из
рыбы, и как только пришла, так сразу же начала с ней разговоры, клонящиеся к
тому, чтобы получить от Мелиты согласие на брак с Пруденцием. Она хотела
кончить с этим как можно скорее и думала, что Мелита не станет упорствовать;
но Ефросина ошиблась в своих соображениях.
Напрасно вдова Ефросина подводила, что теперь у них в двух домах,
связанных старинною дружбою, остался только один мужчина, молодой и невинный
Пруденций, - что они обе, то есть Ефросина и Мелита, должны его поберечь,
так как он нужен им обеим. И что самое лучшее; им всем соединиться и жить
одним общим хозяйством. Пусть Пруденций возьмет себе кормщика в долю и
уходит в море и снова возвращается, а они будут его ждать и сделают для него
возвращение домой радостным и счастливым.
- А недостатков бояться не надо, - продолжала говорить Ефросина, -
Пруденций уже знает все места, где что покупали и что продавали Гифас и
Алкей, и поведет дело, как оно шло. Я уж стара, и мне не нужны ни запястья,
ни кольца, ни цепи - я все их отдам тебе с радостью, чтобы ты их прибрала
вместе с тв
тогда страшно! Я хочу когда-нибудь это проникнуть... хочу это понять... И я
все, что мне нужно, пойму... Не верь, вдова Ефросина, что одни только старцы
под длинными тогами могут понять, в чем настоящий смысл жизни... В то же
самое время, когда я слышу своими ушами, как шумит моя кровь и стучит мое
сердце, я слышу и что-то другое... что-то такое, что, вероятно, еще
явственней слышала моя госпожа и что ее сделало...
- Сумасшедшей на время, ты хочешь сказать?
- Да!.. Я, впрочем, не знаю... я не знаю, что хочу я сказать. Мне
кажется, и я будто брежу.
Ефросина погладила Марему по плечу и сказала:
- И впрямь обе вы очень молоды, и обеим вам что-то представляется, чего
вовсе нет... Вы очень долго жили одни, без супружеских ласк... Все это нам,
старухам, знакомо. Поусердствуйте браку, нарожайте побольше детей да
хорошенько вскормите их молоком вашей груди - вот вам и будет настоящий
смысл жизни. А теперь иди, Марема, к Мелите и скажи ей, что к ней скоро
пряду и принесу ей вкусную рыбу. Мы с ней сегодня же кончим о браке...
Бедный Пруденций и без того ожидал ее ласк слишком долго и слишком тяжко
томится.
В это мгновение до слуха женщин, как нарочно, достиг из-за толстого
занавеса томительный бред Пруденция:
- О, не удаляйся... не удаляйся, Мелита!.. Яви мне милосердие... стань
твоею ногою на этот лист, который растет у тропинки... Коснися его твоею
ногою, чтобы бедный Пруденций мог лобызать его после... Сделай, чтоб я
получил облегчение в моих тягостных муках! Я возьму этот лист и покрою его
лобзаниями... я оботру им мои слезы, которыми плачу о тебе днем и ночью,
скрывая от всех, о чем я действительно плачу, и... затем... я положу этот
лист на мое сердце... чтобы оно перестало биться... перестало жить... потому
что жизнь без тебя для меня исполнена муки, и на свете нет никого, кто бы
для меня что-нибудь значил... Я ухожу... я... исчезаю, Мелита!
- Каково это слышать матери! - воскликнула вдова Ефросина.
- Даже и не матери это слышать ужасно! - ответила вся в волненье
Марема, и обе они разошлись в разные стороны: Ефросина к базару, где
продавали рыбу, а Марема - к дому Мелиты.
XII
Ефросина явилась к Мелите, как обещалась, - скоро и с вкусным блюдом из
рыбы, и как только пришла, так сразу же начала с ней разговоры, клонящиеся к
тому, чтобы получить от Мелиты согласие на брак с Пруденцием. Она хотела
кончить с этим как можно скорее и думала, что Мелита не станет упорствовать;
но Ефросина ошиблась в своих соображениях.
Напрасно вдова Ефросина подводила, что теперь у них в двух домах,
связанных старинною дружбою, остался только один мужчина, молодой и невинный
Пруденций, - что они обе, то есть Ефросина и Мелита, должны его поберечь,
так как он нужен им обеим. И что самое лучшее; им всем соединиться и жить
одним общим хозяйством. Пусть Пруденций возьмет себе кормщика в долю и
уходит в море и снова возвращается, а они будут его ждать и сделают для него
возвращение домой радостным и счастливым.
- А недостатков бояться не надо, - продолжала говорить Ефросина, -
Пруденций уже знает все места, где что покупали и что продавали Гифас и
Алкей, и поведет дело, как оно шло. Я уж стара, и мне не нужны ни запястья,
ни кольца, ни цепи - я все их отдам тебе с радостью, чтобы ты их прибрала
вместе с тв