тяжестей управления имениями и
капиталами ее вполне освободил, и даже собственноручные ее расходы, говорят,
весьма точною цифрою ограничил, так что она от всех ныне соблазнов гораздо
независимее. Ларисе Платоновне и той не к худу это послужило, ибо дало ей
силы печали свои окончить смертью вольною, о коей разные можно иметь мнения,
так как и между верующими писателями есть мыслители, не осуждающие вольной
смерти, ибо в иных случаях не все ли в некоей степени одинаково, отпустить
себя своею рукой или чужую навести на себя? А хотя бы и не так, то была она
женщина, - сосуд скудельный и слабый, и за то ей простится все, а побуждение
ее было, конечно, благородное: освободить того, кого она счастливым сделать
была обязана, да не сумела. И сему тоже будет ко благу, да не обольщается
наперед сей философ, что мы, будучи созданы по образу Божию, такую же и
власть Божию имеем, что довольно нам сказать расслабленному: "Возьми одр
твой и ходи", чтоб он тотчас же встал и начал ходить по слову нашему. Нет,
это не так: надо бережно обращаться с соплетением жил, связующих дикое мясо
с живым организмом, и ради "спасения сего организма потерпеть иногда и
гадкое мясо дикое".
Генерал остановился и, взглянув на Подозерова, заметил, что это на его
счет nota bene, но, не получив ни от кого никакого ответа, продолжал далее
чтение письма, в котором автор, отыскивая благо для всех потерпевших от зла,
доходил до супругов Форовых и в том же задушевном, покорном и
грустно-шутливом тоне начал:
"Другу моему Катерине Астафьевне во всем этом было последнее испытание,
которое она до самого последнего своего конца выдержала с величайшею для
себя честью".
- Как до самого последнего конца? - перебила генеральша.
- Так здесь написано: "до самого последнего своего конца".
- Что это такое? - сказала тревожно Александра Ивановна и, встав,
поглядела через плечо мужа в листок, прочла что-то молча глазами и молча же
села на прежнее место. По щекам ее текли две длинные, серьезные слезы,
которые заметил и Подозеров, и генерал, и оба отгадали в чем дело, и старик
продолжал чтение.
"До последнего конца своего (читал генерал) она не возроптала и не
укорила Провидение даже за то, что не могла осенить себя крестным знамением.
правой руки, но должна была делать это левою, чем и доказала, что у иных
людей, против всякого поверья, и с левой стороны черта нет, а у иных он и
десницею орудует, как у любезного духовного сына моего Павла Николаевича,
который пред смертью и с Богом пококетничал. Кончина же сея доброй
мироносицы воспоследовала назад тому восемь дней весьма тихая и праведничья,
и последовала она не от какой-либо сугубой скорби, а от радости, ибо была в
этот день объявлена нам весть, что Форов от обвинения в бунтовничьей крамоле
вторично и окончательно освобождается... Весть сия Катерину Астафьевну столь
резко обрадовала, ибо была против всех наших ожиданий, что она воспрыгнула и
было обе руки подняла, чтоб обеими благословить Господа милости, но,
произнеся звук "ела", упала навзничь и отошла тихо и безболезненно. И я, все
это видевый, дал ей глухую исповедь и свидетельствую вам о ее спокойной
кончине и о том тоже присовокупляю, что муж ее был сим событием ожесточенно
тронут, ибо имел к тому и весьма внушительный случай. Трафилось так, что
лучше нарочно и первостатейный сочинитель не приду
капиталами ее вполне освободил, и даже собственноручные ее расходы, говорят,
весьма точною цифрою ограничил, так что она от всех ныне соблазнов гораздо
независимее. Ларисе Платоновне и той не к худу это послужило, ибо дало ей
силы печали свои окончить смертью вольною, о коей разные можно иметь мнения,
так как и между верующими писателями есть мыслители, не осуждающие вольной
смерти, ибо в иных случаях не все ли в некоей степени одинаково, отпустить
себя своею рукой или чужую навести на себя? А хотя бы и не так, то была она
женщина, - сосуд скудельный и слабый, и за то ей простится все, а побуждение
ее было, конечно, благородное: освободить того, кого она счастливым сделать
была обязана, да не сумела. И сему тоже будет ко благу, да не обольщается
наперед сей философ, что мы, будучи созданы по образу Божию, такую же и
власть Божию имеем, что довольно нам сказать расслабленному: "Возьми одр
твой и ходи", чтоб он тотчас же встал и начал ходить по слову нашему. Нет,
это не так: надо бережно обращаться с соплетением жил, связующих дикое мясо
с живым организмом, и ради "спасения сего организма потерпеть иногда и
гадкое мясо дикое".
Генерал остановился и, взглянув на Подозерова, заметил, что это на его
счет nota bene, но, не получив ни от кого никакого ответа, продолжал далее
чтение письма, в котором автор, отыскивая благо для всех потерпевших от зла,
доходил до супругов Форовых и в том же задушевном, покорном и
грустно-шутливом тоне начал:
"Другу моему Катерине Астафьевне во всем этом было последнее испытание,
которое она до самого последнего своего конца выдержала с величайшею для
себя честью".
- Как до самого последнего конца? - перебила генеральша.
- Так здесь написано: "до самого последнего своего конца".
- Что это такое? - сказала тревожно Александра Ивановна и, встав,
поглядела через плечо мужа в листок, прочла что-то молча глазами и молча же
села на прежнее место. По щекам ее текли две длинные, серьезные слезы,
которые заметил и Подозеров, и генерал, и оба отгадали в чем дело, и старик
продолжал чтение.
"До последнего конца своего (читал генерал) она не возроптала и не
укорила Провидение даже за то, что не могла осенить себя крестным знамением.
правой руки, но должна была делать это левою, чем и доказала, что у иных
людей, против всякого поверья, и с левой стороны черта нет, а у иных он и
десницею орудует, как у любезного духовного сына моего Павла Николаевича,
который пред смертью и с Богом пококетничал. Кончина же сея доброй
мироносицы воспоследовала назад тому восемь дней весьма тихая и праведничья,
и последовала она не от какой-либо сугубой скорби, а от радости, ибо была в
этот день объявлена нам весть, что Форов от обвинения в бунтовничьей крамоле
вторично и окончательно освобождается... Весть сия Катерину Астафьевну столь
резко обрадовала, ибо была против всех наших ожиданий, что она воспрыгнула и
было обе руки подняла, чтоб обеими благословить Господа милости, но,
произнеся звук "ела", упала навзничь и отошла тихо и безболезненно. И я, все
это видевый, дал ей глухую исповедь и свидетельствую вам о ее спокойной
кончине и о том тоже присовокупляю, что муж ее был сим событием ожесточенно
тронут, ибо имел к тому и весьма внушительный случай. Трафилось так, что
лучше нарочно и первостатейный сочинитель не приду