ости. Не читать ли-с
вслух?
- Конечно, - отозвалась генеральша.
И генерал начал читать вслух письмо Евангела, которое тот сам вначале
же называл письмом "плачевно-утешительным". В этом письме Евангел, с своим
духовно-поэтическим юмором, путавшимся в тяжелых фразах семинарского
построения, извещал, что "Господу Богу, наказующу и благодеющу, угодно было,
чтобы дела, запутанные человеческим бесстыдном и злобой, повершились судом,
необозначенным в уложениях, в коих за безверие взыскивается, но самый завет
Божеский не соблюдается". Евангел повествовал, что, по внезапной смерти
Горданова, за которою не замедлил еще более неожиданный "скоропостижный брак
неутешной вдовицы Глафиры Васильевны Бодростиной с Генрихом Ропшиным", дело
о самой смерти покойного Бодростина как-то вдруг стушевалось и все остаются
довольны, не исключая главного виновника, умопомраченного Висленева,
сидящего в сумасшедшем доме, чем он не только не обижен, но, напротив,
необыкновенно дорожит этим удобным положением и сам до того за него стоит,
что когда кто-то над ним подшутил, будто жена намеревается его оттуда вынуть
и взять на поруки, то Жозеф страшно этим встревожился и сам всем напоминал,
что он опасный помешанный и убийца, на каковом основании и упрашивал не
выдавать его жене, а, напротив, приковать на самую толстую цепь и бросить
ключ в море, дабы ни жена, ни Кишенский как-нибудь не похитили его
насильственным или тайным образом. "Они хитрые", внушал он начальству дома
умалишенных, требуя строжайшего за собою присмотра, "я вас для вашей же
пользы предупреждаю: строго меня держите, а то они меня украдут, а я опять
кого-нибудь убью и вам очень дурно за это может достаться". "Сим манером
запугивая, казусный оный криминальник (продолжал Евангел) столь все свое
начальство подчинил своей власти, что его даже на две цепи посадили, что и
не кажется никому излишним, ибо он, что день, все объявляет себя на большие
и большие злодеяния склонным и способным". Таким образом этот виновник
смерти Бодростина, по уверению Евангела, оставался своею участью совершенно
доволен. Горданов, по его словам, тоже, вероятно, должен быть доволен, ибо
после столь гнусной жизни ему потребен смертный покой, дабы не причинять
большого беспокойства, которое он, как открылось, намеревался сделать всем
жаждущим быстрого обогащения, предполагая завести в разных местах конторы
для продажи на сроки записок на билеты правительственных лотерей. Он хотел
везде продавать записки на одни и те же билеты на срочную выплату и, обобрав
всех, уйти в Швейцарию.
"О себе скажу, - писал Евангел, - что и сам ни на что не ропщу. Хотя я
и посидел некую годину злую во узилище, но зато осиялся там силою новою, при
коей мне мнится якобы уже ничто не страшно. Паинька моя хотя неспокойно
приняла сие мое злоключение под видом бунтовщика, но зато и в ее душе
промелькнуло, что нам с ней нет разъединения, ибо разлученные телами, мы с
нею непрерывно чувствовали себя вместе, а телесная разлука неизбежна и к
оной надо себя держать в готовности. Превелелебному Генриху в сем деле и
говорить нечего, какая благая часть досталась: столь славной и богатой жены
мужем он, я мыслю, и не чаял сделаться, а Глафире Васильевне тоже нескудная
благодать, ибо она сим оборотом все взоры отвела от всего ей неподобного, да
и мужа получила вежливого, который ее от всех
вслух?
- Конечно, - отозвалась генеральша.
И генерал начал читать вслух письмо Евангела, которое тот сам вначале
же называл письмом "плачевно-утешительным". В этом письме Евангел, с своим
духовно-поэтическим юмором, путавшимся в тяжелых фразах семинарского
построения, извещал, что "Господу Богу, наказующу и благодеющу, угодно было,
чтобы дела, запутанные человеческим бесстыдном и злобой, повершились судом,
необозначенным в уложениях, в коих за безверие взыскивается, но самый завет
Божеский не соблюдается". Евангел повествовал, что, по внезапной смерти
Горданова, за которою не замедлил еще более неожиданный "скоропостижный брак
неутешной вдовицы Глафиры Васильевны Бодростиной с Генрихом Ропшиным", дело
о самой смерти покойного Бодростина как-то вдруг стушевалось и все остаются
довольны, не исключая главного виновника, умопомраченного Висленева,
сидящего в сумасшедшем доме, чем он не только не обижен, но, напротив,
необыкновенно дорожит этим удобным положением и сам до того за него стоит,
что когда кто-то над ним подшутил, будто жена намеревается его оттуда вынуть
и взять на поруки, то Жозеф страшно этим встревожился и сам всем напоминал,
что он опасный помешанный и убийца, на каковом основании и упрашивал не
выдавать его жене, а, напротив, приковать на самую толстую цепь и бросить
ключ в море, дабы ни жена, ни Кишенский как-нибудь не похитили его
насильственным или тайным образом. "Они хитрые", внушал он начальству дома
умалишенных, требуя строжайшего за собою присмотра, "я вас для вашей же
пользы предупреждаю: строго меня держите, а то они меня украдут, а я опять
кого-нибудь убью и вам очень дурно за это может достаться". "Сим манером
запугивая, казусный оный криминальник (продолжал Евангел) столь все свое
начальство подчинил своей власти, что его даже на две цепи посадили, что и
не кажется никому излишним, ибо он, что день, все объявляет себя на большие
и большие злодеяния склонным и способным". Таким образом этот виновник
смерти Бодростина, по уверению Евангела, оставался своею участью совершенно
доволен. Горданов, по его словам, тоже, вероятно, должен быть доволен, ибо
после столь гнусной жизни ему потребен смертный покой, дабы не причинять
большого беспокойства, которое он, как открылось, намеревался сделать всем
жаждущим быстрого обогащения, предполагая завести в разных местах конторы
для продажи на сроки записок на билеты правительственных лотерей. Он хотел
везде продавать записки на одни и те же билеты на срочную выплату и, обобрав
всех, уйти в Швейцарию.
"О себе скажу, - писал Евангел, - что и сам ни на что не ропщу. Хотя я
и посидел некую годину злую во узилище, но зато осиялся там силою новою, при
коей мне мнится якобы уже ничто не страшно. Паинька моя хотя неспокойно
приняла сие мое злоключение под видом бунтовщика, но зато и в ее душе
промелькнуло, что нам с ней нет разъединения, ибо разлученные телами, мы с
нею непрерывно чувствовали себя вместе, а телесная разлука неизбежна и к
оной надо себя держать в готовности. Превелелебному Генриху в сем деле и
говорить нечего, какая благая часть досталась: столь славной и богатой жены
мужем он, я мыслю, и не чаял сделаться, а Глафире Васильевне тоже нескудная
благодать, ибо она сим оборотом все взоры отвела от всего ей неподобного, да
и мужа получила вежливого, который ее от всех