ите
моего старика?
- Непременно, непременно, и с большим удовольствием, - отвечал
Подозеров. - Я Ивану Демьяновичу очень признателен.
- Mersi; он тоже очень будет рад вас видеть: он даже вчера о вас
вспоминал. Ему хотелось взглянуть на Петербург, а главное, что ему хотелось
достать себе хороший образ Христа, и он все говорил, что вот вы бы, как
любитель искусства, могли б ему помочь в этом. Но что же вы сами: что вы и
как вы?
Подозеров сдержал вздох и, закусив слегка нижнюю губу, отвечал, что -
ничего; что он чувствует себя как должно и как можно чувствовать себя на его
месте.
- Я думаю, смерть Лары вас ужасно поразила? Я долго не решалась послать
Кате депеши; но было совершенно необходимо вызвать ее к арестованному мужу.
- Да; скажите на милость, что это за дело у Филетера Ивановича?
- Ах, ничего не умею вам сказать: вступался за крестьян, ходил, болтал
свои любимые присказки, что надо бы одну половину деятелей повесить на жилах
другой, и наконец попал в возмутители. Но теперь, говорят, дело уже .не
совсем для него несчастливо и верно скоро окончится. Но что же вы, что с ва-
ми? вы уклоняетесь от ответа.
- Мне хорошо.
- Счастливый человек и редкий: вам всегда хорошо.
- Да, почти всегда: я занят, работаю, ем в поте лица хлеб мой, а работа
- превосходный врач.
- От чего, от какой болезни?
- От всех душевных болезней.
- Значит, они еще не прошли?
- Что ж дивного: я человек, и на мне тоже тяготеют тяжести жизни.
- Теперь вы снова свободны, - проговорила, не подумав, Синтянина.
- Я всегда был свободен, - поспешно ответил Подозеров, и тотчас
добавил: - Если я искал развода, то делал это для спокойствия Лары, но
отнюдь не для себя.
Синтянина на него посмотрела и сказала:
- Я так и думала.
- Конечно-с, на что же мне это было? я не веду моей родословной ни от
каких славных гусей: я не граф и не князь, чтобы быть шокированным
поведением жены.
- Вы Испанский Дворянин.
- Не знаю, но знаю, что меня замарать никто не может, если я сам себя
не мараю. Притом же, если для чьего-нибудь счастия нужно, чтобы мы
отступились от этого человека, то неужто тут еще есть над чем раздумывать? Я
не могу быть спокоен, если я знаю, что кого-нибудь стесняю собою, и удалился
от жены, желая покоя своей совести,
- А теперь вы покойны?
- Конечно, мне уже более нечего терять. Генеральша задумалась и потом
проговорила:
- Зачем же все только... терять? Жизни должно быть еще много впереди, и
вы можете что-нибудь "найти" и не потерять.
- Перестанем об этом.
- И впрямь я не знаю, о чем говорю, - и с этими словами она вошла в
свой нумер, где был ее больной муж.
Генерал Синтянин, обложенный подушками, сидел в одном кресле, меж тем
как закутанные байковым одеялом ноги его лежали на другом. Пред ним
несколько в стороне, на плетеном стуле, стояла в золоченой раме картина
вершков десяти, изображающая голову Христа, венчанного тернием.
Увидав Подозерова, Иван Демьянович очень обрадовался и хотя протянул
ему руку молча, но сжал ее с нескрываемым удовольствием.
- Садитесь, - произнес он в ответ на приветствие гостя и на его вопрос
о здоровье. - Мать, дай нам чаю, - обратился он к жене и сейчас же добавил:
- Рад-с, весьма рад-с, что вы пришли. Хотел посылать, да послов не
нашел. А видет
моего старика?
- Непременно, непременно, и с большим удовольствием, - отвечал
Подозеров. - Я Ивану Демьяновичу очень признателен.
- Mersi; он тоже очень будет рад вас видеть: он даже вчера о вас
вспоминал. Ему хотелось взглянуть на Петербург, а главное, что ему хотелось
достать себе хороший образ Христа, и он все говорил, что вот вы бы, как
любитель искусства, могли б ему помочь в этом. Но что же вы сами: что вы и
как вы?
Подозеров сдержал вздох и, закусив слегка нижнюю губу, отвечал, что -
ничего; что он чувствует себя как должно и как можно чувствовать себя на его
месте.
- Я думаю, смерть Лары вас ужасно поразила? Я долго не решалась послать
Кате депеши; но было совершенно необходимо вызвать ее к арестованному мужу.
- Да; скажите на милость, что это за дело у Филетера Ивановича?
- Ах, ничего не умею вам сказать: вступался за крестьян, ходил, болтал
свои любимые присказки, что надо бы одну половину деятелей повесить на жилах
другой, и наконец попал в возмутители. Но теперь, говорят, дело уже .не
совсем для него несчастливо и верно скоро окончится. Но что же вы, что с ва-
ми? вы уклоняетесь от ответа.
- Мне хорошо.
- Счастливый человек и редкий: вам всегда хорошо.
- Да, почти всегда: я занят, работаю, ем в поте лица хлеб мой, а работа
- превосходный врач.
- От чего, от какой болезни?
- От всех душевных болезней.
- Значит, они еще не прошли?
- Что ж дивного: я человек, и на мне тоже тяготеют тяжести жизни.
- Теперь вы снова свободны, - проговорила, не подумав, Синтянина.
- Я всегда был свободен, - поспешно ответил Подозеров, и тотчас
добавил: - Если я искал развода, то делал это для спокойствия Лары, но
отнюдь не для себя.
Синтянина на него посмотрела и сказала:
- Я так и думала.
- Конечно-с, на что же мне это было? я не веду моей родословной ни от
каких славных гусей: я не граф и не князь, чтобы быть шокированным
поведением жены.
- Вы Испанский Дворянин.
- Не знаю, но знаю, что меня замарать никто не может, если я сам себя
не мараю. Притом же, если для чьего-нибудь счастия нужно, чтобы мы
отступились от этого человека, то неужто тут еще есть над чем раздумывать? Я
не могу быть спокоен, если я знаю, что кого-нибудь стесняю собою, и удалился
от жены, желая покоя своей совести,
- А теперь вы покойны?
- Конечно, мне уже более нечего терять. Генеральша задумалась и потом
проговорила:
- Зачем же все только... терять? Жизни должно быть еще много впереди, и
вы можете что-нибудь "найти" и не потерять.
- Перестанем об этом.
- И впрямь я не знаю, о чем говорю, - и с этими словами она вошла в
свой нумер, где был ее больной муж.
Генерал Синтянин, обложенный подушками, сидел в одном кресле, меж тем
как закутанные байковым одеялом ноги его лежали на другом. Пред ним
несколько в стороне, на плетеном стуле, стояла в золоченой раме картина
вершков десяти, изображающая голову Христа, венчанного тернием.
Увидав Подозерова, Иван Демьянович очень обрадовался и хотя протянул
ему руку молча, но сжал ее с нескрываемым удовольствием.
- Садитесь, - произнес он в ответ на приветствие гостя и на его вопрос
о здоровье. - Мать, дай нам чаю, - обратился он к жене и сейчас же добавил:
- Рад-с, весьма рад-с, что вы пришли. Хотел посылать, да послов не
нашел. А видет