во: что, мол, из сего воспоследует?
Два внезапно появившиеся лица крестьянами узнаны: это не были совсем
неизвестные люди, это наши старые знакомые - священник Евангел и отставной
майор Филетер Иванович Форов.
Глава двадцать третья
Весть о Ларисе
Когда все из дому Синтяниной удалились искать бежавшую Лару, майор
Форов избрал себе путь к Евангелу, в том предположении, что не пошла ли
Лариса сюда. Это предположение было столько же невероятно, как и все другие,
и Форов шел единственно для очищения совести, а на самом же деле он был
глубоко убежден, что Ларису искать напрасно, что она порешила кончить с
собою, и теперь ее, если и можно сыскать, то разве только мертвую.
Этого же мнения был и Евангел, у которого Ларисы, разумеется, не
оказалось.
Приятели вместе переночевали, поговорили и утром решили пойти узнать:
нет ли чего нового.
Идучи привычной скорой походкой, они уже подходили к бодростинскому
парку, как вдруг их оживило одно странное обстоятельство: они увидали, что
из рва, окружающего парк, в одном месте все выпрыгивал и прятался назад
белый заяц и выделывал он это престранно: вскочит на край и забьется и
юркнет в ров, а через минуту опять снова за то же.
Форов, имевший прекрасное зрение, поставил над глазами ладонь и,
всматриваясь, сказал:
- Нет, это не заяц, а это... это что-нибудь вроде полотна
развевается... Да, но вон над ним что-то птицы вьются... это галки и вороны.
Что же это может быть?
Евангел молчал.
- Ну, гайда! пойдем: птицы над живым не летают.
И путники торопливо пошли к загадочному предмету и вскоре убедились,
что никакого зайца здесь, действительно, не было, а над краем канавы то
влетал, то падал белый кусок какой-то легкой материи. Не успели Форов и
Евангел сделать вперед еще десять шагов, как пред ними, в глубине окопа,
вырисовалась небольшая человеческая фигура, покрытая большим белым платком,
один угол которого был обвязан вокруг головы и закрывал все лицо, между тем
как остальная часть его закрывала грудь и колена, вся эта часть была залита
коричневым потоком застывшей крови. Форов, недолго думая, спрыгнул в канаву
и тотчас же оттуда выпрыгнул, держа в дрожащей руке окровавленную бритву с
серебряною буквой Б на черном костяном черенке.
- Вот где она! - воскликнул майор, показав товарищу орудие Ларисиной
смерти и, бросив бритву назад в ров, отвернулся Евангел вздохнул и покачал
головой.
- Да, она; и посмотри, что значит женщина: она, убивая себя,
заботилась, чтобы труп ее никого не пугал; сошла вниз, присела на корень
березы, закрыла личико и сидит, как спящая.
Они еще посмотрели на самоубийцу и пошли на усадьбу, чтобы дать знать о
своей находке.
Довольно странно было, что эта неожиданная находка, однако, очень мало
их поразила: и Евангел, и Форов как будто находили, что этого надо было
ждать и майор наконец даже высказал такую мысль, которая со стороны его
собеседника вызвала только простой вопрос:
- А почему ты так думаешь?
- Да ей незачем жить стало.
- Так и умирать, и руки на себя поднимать?
- А отчего же не поднять, когда поднимаются. Евангел посмотрел на
Форова и произнес:
- Однако, извини за откровенность, какая ты превредная скотинка.
- Через какое это неблагополучие, - не через то ли, что допуска
Два внезапно появившиеся лица крестьянами узнаны: это не были совсем
неизвестные люди, это наши старые знакомые - священник Евангел и отставной
майор Филетер Иванович Форов.
Глава двадцать третья
Весть о Ларисе
Когда все из дому Синтяниной удалились искать бежавшую Лару, майор
Форов избрал себе путь к Евангелу, в том предположении, что не пошла ли
Лариса сюда. Это предположение было столько же невероятно, как и все другие,
и Форов шел единственно для очищения совести, а на самом же деле он был
глубоко убежден, что Ларису искать напрасно, что она порешила кончить с
собою, и теперь ее, если и можно сыскать, то разве только мертвую.
Этого же мнения был и Евангел, у которого Ларисы, разумеется, не
оказалось.
Приятели вместе переночевали, поговорили и утром решили пойти узнать:
нет ли чего нового.
Идучи привычной скорой походкой, они уже подходили к бодростинскому
парку, как вдруг их оживило одно странное обстоятельство: они увидали, что
из рва, окружающего парк, в одном месте все выпрыгивал и прятался назад
белый заяц и выделывал он это престранно: вскочит на край и забьется и
юркнет в ров, а через минуту опять снова за то же.
Форов, имевший прекрасное зрение, поставил над глазами ладонь и,
всматриваясь, сказал:
- Нет, это не заяц, а это... это что-нибудь вроде полотна
развевается... Да, но вон над ним что-то птицы вьются... это галки и вороны.
Что же это может быть?
Евангел молчал.
- Ну, гайда! пойдем: птицы над живым не летают.
И путники торопливо пошли к загадочному предмету и вскоре убедились,
что никакого зайца здесь, действительно, не было, а над краем канавы то
влетал, то падал белый кусок какой-то легкой материи. Не успели Форов и
Евангел сделать вперед еще десять шагов, как пред ними, в глубине окопа,
вырисовалась небольшая человеческая фигура, покрытая большим белым платком,
один угол которого был обвязан вокруг головы и закрывал все лицо, между тем
как остальная часть его закрывала грудь и колена, вся эта часть была залита
коричневым потоком застывшей крови. Форов, недолго думая, спрыгнул в канаву
и тотчас же оттуда выпрыгнул, держа в дрожащей руке окровавленную бритву с
серебряною буквой Б на черном костяном черенке.
- Вот где она! - воскликнул майор, показав товарищу орудие Ларисиной
смерти и, бросив бритву назад в ров, отвернулся Евангел вздохнул и покачал
головой.
- Да, она; и посмотри, что значит женщина: она, убивая себя,
заботилась, чтобы труп ее никого не пугал; сошла вниз, присела на корень
березы, закрыла личико и сидит, как спящая.
Они еще посмотрели на самоубийцу и пошли на усадьбу, чтобы дать знать о
своей находке.
Довольно странно было, что эта неожиданная находка, однако, очень мало
их поразила: и Евангел, и Форов как будто находили, что этого надо было
ждать и майор наконец даже высказал такую мысль, которая со стороны его
собеседника вызвала только простой вопрос:
- А почему ты так думаешь?
- Да ей незачем жить стало.
- Так и умирать, и руки на себя поднимать?
- А отчего же не поднять, когда поднимаются. Евангел посмотрел на
Форова и произнес:
- Однако, извини за откровенность, какая ты превредная скотинка.
- Через какое это неблагополучие, - не через то ли, что допуска