он, проходя
мимо залы, где лежал труп Бодростина, заметил, что двери этой залы заперты,
припечатаны двумя печатями и у них стоит караул. Горданов спросил, кто этим
распорядился? и получил ответ, что все это сделал Ропшин.
- Чья же это другая печать?
- А это приезжего барина, - отвечал слуга.
- Приезжего барина? Что это за вздор: какого приезжего барина?
- А господина Ворошилова; они вместе с Генрихом Ивановичем вокруг - в
эти, и те двери из гостиной ночью запечатали.
- И из гостиной тоже?
- Да-с, и из гостиной, и там караул стоит.
Горданов, не доверяя, подошел поближе к дверям, чтобы рассмотреть
печати, и, удостоверясь, что другая печать есть оттиск аквамаринового
брелока, который носит Ворошилов, хотел еще что-то спросить у лакея, но,
обернувшись, увидал за собою не лакея, а Ропшина, который, очевидно, следил
за ним и без церемонии строго спросил его: что ему здесь угодно?
- Я смотрю печати.
- Зачем?
- Как зачем; я управитель всех имений покойного и...
- И ваши уполномочия кончились с его смертью.
- А ваши начались, что ли?
- Да, мои начались.
И Ропшин пренагло взглянул на Горданова, но тот сделал вид, что не
замечает этого и что он вообще равнодушен ко всему происходящему и
спрашивает более из одного любопытства.
- Начались, - повторил он с улыбкой, - а что же такое при вас господин
Ворошилов, дуумвират, что ли, вы с ним составляете?
- Нет, мы с ним дуумвирата не составляем.
- Зачем же здесь его печать?
- Просто печать постороннего человека, который случился и которого я
пригласил, чтобы не быть одному.
- Просто?
- Да, просто.
Горданов повернулся и пошел по коридору, выводящему ко входу в верхнюю
половину Глафиры. Он шел нарочно тихо, ожидая, что Ропшин его нагонит и
остановит, но достойный противник его стоял не шевелясь и только смотрел ему
вслед.
Горданов как бы чувствовал на себе этот взгляд и, дойдя до поворота,
пошел скорее и наконец на лестницу взбежал бегом, но здесь на террасе его
остановила горничная Глафиры и тихо сказала:
- Нельзя, Павел Николаич, - барыня никого принимать не желает.
- Что?
- Никого не ведено пускать.
- Какой вздор; мне нужно.
- Не велено-с; не могу, не ведено!
- И меня не ведено?
- Никого, никого, и вас тоже.
Горданов взглянул пристально на девушку и сказал;
- Я вес прошу, подите скажите Глафире Васильевне, что я пришел по делу,
что мне необходимо ее видеть.
Девушка была в затруднении и молчала.
- Слышите, что я вам говорю: мне необходимо видеть Глафиру Васильевну,
и она будет недовольна, что вы ей этого не скажете.
Девушка продолжала стоять, держась рукой за ручку замка.
- Что же вы, не слышите, что ли?
Девушка замялась, а внизу на лестнице слегка треснула ступенька. "Это
непременно Ропшин: он или подслушивает, или идет сюда не пускать меня
силой", - сообразил Горданов и, крепко сжав руку горничной, прошептал:
- Если вы сейчас не пойдете, то я сброшу вас к черту и войду насильно.
С этим он дернул девушку за руку так, что дверь, замка которой та не
покидала, полуотворилась и на пороге показалась Глафира. Она быстро, но тихо
захлопнула за собою дверь и перебежала в комнату своей горничной,
- Что? что такое? - спросила она, снова затворяясь здесь с не
отстававшим от нее Гордан
мимо залы, где лежал труп Бодростина, заметил, что двери этой залы заперты,
припечатаны двумя печатями и у них стоит караул. Горданов спросил, кто этим
распорядился? и получил ответ, что все это сделал Ропшин.
- Чья же это другая печать?
- А это приезжего барина, - отвечал слуга.
- Приезжего барина? Что это за вздор: какого приезжего барина?
- А господина Ворошилова; они вместе с Генрихом Ивановичем вокруг - в
эти, и те двери из гостиной ночью запечатали.
- И из гостиной тоже?
- Да-с, и из гостиной, и там караул стоит.
Горданов, не доверяя, подошел поближе к дверям, чтобы рассмотреть
печати, и, удостоверясь, что другая печать есть оттиск аквамаринового
брелока, который носит Ворошилов, хотел еще что-то спросить у лакея, но,
обернувшись, увидал за собою не лакея, а Ропшина, который, очевидно, следил
за ним и без церемонии строго спросил его: что ему здесь угодно?
- Я смотрю печати.
- Зачем?
- Как зачем; я управитель всех имений покойного и...
- И ваши уполномочия кончились с его смертью.
- А ваши начались, что ли?
- Да, мои начались.
И Ропшин пренагло взглянул на Горданова, но тот сделал вид, что не
замечает этого и что он вообще равнодушен ко всему происходящему и
спрашивает более из одного любопытства.
- Начались, - повторил он с улыбкой, - а что же такое при вас господин
Ворошилов, дуумвират, что ли, вы с ним составляете?
- Нет, мы с ним дуумвирата не составляем.
- Зачем же здесь его печать?
- Просто печать постороннего человека, который случился и которого я
пригласил, чтобы не быть одному.
- Просто?
- Да, просто.
Горданов повернулся и пошел по коридору, выводящему ко входу в верхнюю
половину Глафиры. Он шел нарочно тихо, ожидая, что Ропшин его нагонит и
остановит, но достойный противник его стоял не шевелясь и только смотрел ему
вслед.
Горданов как бы чувствовал на себе этот взгляд и, дойдя до поворота,
пошел скорее и наконец на лестницу взбежал бегом, но здесь на террасе его
остановила горничная Глафиры и тихо сказала:
- Нельзя, Павел Николаич, - барыня никого принимать не желает.
- Что?
- Никого не ведено пускать.
- Какой вздор; мне нужно.
- Не велено-с; не могу, не ведено!
- И меня не ведено?
- Никого, никого, и вас тоже.
Горданов взглянул пристально на девушку и сказал;
- Я вес прошу, подите скажите Глафире Васильевне, что я пришел по делу,
что мне необходимо ее видеть.
Девушка была в затруднении и молчала.
- Слышите, что я вам говорю: мне необходимо видеть Глафиру Васильевну,
и она будет недовольна, что вы ей этого не скажете.
Девушка продолжала стоять, держась рукой за ручку замка.
- Что же вы, не слышите, что ли?
Девушка замялась, а внизу на лестнице слегка треснула ступенька. "Это
непременно Ропшин: он или подслушивает, или идет сюда не пускать меня
силой", - сообразил Горданов и, крепко сжав руку горничной, прошептал:
- Если вы сейчас не пойдете, то я сброшу вас к черту и войду насильно.
С этим он дернул девушку за руку так, что дверь, замка которой та не
покидала, полуотворилась и на пороге показалась Глафира. Она быстро, но тихо
захлопнула за собою дверь и перебежала в комнату своей горничной,
- Что? что такое? - спросила она, снова затворяясь здесь с не
отстававшим от нее Гордан