ребовать! Что тут такое, что он
барин? Черт с ним, что он барин, - и в нем одно дыхание, а не два, а
государь и начальство всегда за вас, а не за господ".
Голос этот показался знакомым и мужу, и жене, и когда последняя
выглянула из экипажа, она совершенно неожиданно увидела Висленева, стоявшего
за большим скирдом в сообществе четырех мужиков, которым Жозеф внушал, а те
его слушали. Заметив Синтяниных, Иосаф Платонович смутился и сначала вильнул
за скирд, но потом тотчас же вышел и показался на дороге, между тем как
разговаривавшие с ним мужики быстро скрылись. Генеральша взглянула
потихоньку на мужа и заметила острый, проницательный взгляд, который он
бросил в сторону Висленева. Иван Демьянович стал громко звать Жозефа.
Тот еще более смутился и видимо затруднялся, идти ли ему на этот зов,
или притвориться, что он не слышит, хотя не было никакой возможности не
слыхать, ибо дорога, по которой ехали Синтянины, и тропинка, по которой шел
Висленев, здесь почти совсем сходились. Синтяниной неприятно было, зачем
Иван Демьянович так назойливо его кличет, и она спросила: какая в том
надобность и что за охота?
- А что-с? ничего-с, я хочу его подвезти-с; он далеко отошел, - отвечал
генерал, не глядя в глаза жене.
Висленев, наконец, должен был оглянуться и, повернув, подошел к
проезжавшим: он был непозволительно сконфужен и перепуган и озирался, как
заяц.
- Ничего-с, ничего-с, - звал генерал, - не конфузьтесь! пожалуйте-ка
сюда: прокатитесь с нами.
И с этим он снял свою запасную шинель с передней лавочки дрожек и
усадил тут Висленева прямо против себя и тотчас же начал допрашивать, не
сводя своих пристальных, холодных глаз с потупленного висленевского взора.
- С мужиками говорили-с, а? Умен русский мужичок, ух, умен! О чем,
позвольте знать, вы с ними беседовали-с?
Генеральше это было ужасно противно, а Висленеву даже жутко, но Иван
Демьянович был немилосерд и продолжал допрашивать... Висленев болтал
какой-то вздор, к которому генеральша не прислушивалась, потому что она
думала в это время совсем о других вещах, - именно о нем же самом, жалком,
замыканном Бог весть до чего. Он ей в эти минуты был близок и жалок, почти
мил, как мило матери ее погибшее дитя, которому уже никто ничего не дарит,
кроме заслуженной им насмешки да укоризны.
Так они втроем доехали до самого крыльца. Пред крыльцом стояла куча
мужиков, которые, при их приближении, сняли шапки и низко поклонились. На их
поклон ответили и генерал и его жена, но Висленев даже не притронулся к
своей фуражке.
- Они вам кланяются-с, а вы не кланяетесь-с, - сказал генерал. - Это не
по-демократически-с и не хорошо-с не отвечать простому человеку-с на его
вежливость.
Висленев покраснел, быстро оборотился лицом к мужикам, поклонился им
чрезвычайно скорым поклоном, и, ни с того ни с сего, шаркнул ножкой.
Генерал рассмеялся.
В доме собралось много гостей, приехавших и из деревень, и из города
поздравить Михаила Андреевича, который был очень любезен и весел, вертелся
попрыгунчиком пред дамами, отпускал bons mots направо и налево и тряс своими
белыми беранжеровскими кудерьками.
Генерал и его жена застали Бодростина, сообщавшего кучке гостей что-то
необыкновенно курьезное: он то смеялся, то ставил знаки восклицания и при
приближении генерала заговорил:
барин? Черт с ним, что он барин, - и в нем одно дыхание, а не два, а
государь и начальство всегда за вас, а не за господ".
Голос этот показался знакомым и мужу, и жене, и когда последняя
выглянула из экипажа, она совершенно неожиданно увидела Висленева, стоявшего
за большим скирдом в сообществе четырех мужиков, которым Жозеф внушал, а те
его слушали. Заметив Синтяниных, Иосаф Платонович смутился и сначала вильнул
за скирд, но потом тотчас же вышел и показался на дороге, между тем как
разговаривавшие с ним мужики быстро скрылись. Генеральша взглянула
потихоньку на мужа и заметила острый, проницательный взгляд, который он
бросил в сторону Висленева. Иван Демьянович стал громко звать Жозефа.
Тот еще более смутился и видимо затруднялся, идти ли ему на этот зов,
или притвориться, что он не слышит, хотя не было никакой возможности не
слыхать, ибо дорога, по которой ехали Синтянины, и тропинка, по которой шел
Висленев, здесь почти совсем сходились. Синтяниной неприятно было, зачем
Иван Демьянович так назойливо его кличет, и она спросила: какая в том
надобность и что за охота?
- А что-с? ничего-с, я хочу его подвезти-с; он далеко отошел, - отвечал
генерал, не глядя в глаза жене.
Висленев, наконец, должен был оглянуться и, повернув, подошел к
проезжавшим: он был непозволительно сконфужен и перепуган и озирался, как
заяц.
- Ничего-с, ничего-с, - звал генерал, - не конфузьтесь! пожалуйте-ка
сюда: прокатитесь с нами.
И с этим он снял свою запасную шинель с передней лавочки дрожек и
усадил тут Висленева прямо против себя и тотчас же начал допрашивать, не
сводя своих пристальных, холодных глаз с потупленного висленевского взора.
- С мужиками говорили-с, а? Умен русский мужичок, ух, умен! О чем,
позвольте знать, вы с ними беседовали-с?
Генеральше это было ужасно противно, а Висленеву даже жутко, но Иван
Демьянович был немилосерд и продолжал допрашивать... Висленев болтал
какой-то вздор, к которому генеральша не прислушивалась, потому что она
думала в это время совсем о других вещах, - именно о нем же самом, жалком,
замыканном Бог весть до чего. Он ей в эти минуты был близок и жалок, почти
мил, как мило матери ее погибшее дитя, которому уже никто ничего не дарит,
кроме заслуженной им насмешки да укоризны.
Так они втроем доехали до самого крыльца. Пред крыльцом стояла куча
мужиков, которые, при их приближении, сняли шапки и низко поклонились. На их
поклон ответили и генерал и его жена, но Висленев даже не притронулся к
своей фуражке.
- Они вам кланяются-с, а вы не кланяетесь-с, - сказал генерал. - Это не
по-демократически-с и не хорошо-с не отвечать простому человеку-с на его
вежливость.
Висленев покраснел, быстро оборотился лицом к мужикам, поклонился им
чрезвычайно скорым поклоном, и, ни с того ни с сего, шаркнул ножкой.
Генерал рассмеялся.
В доме собралось много гостей, приехавших и из деревень, и из города
поздравить Михаила Андреевича, который был очень любезен и весел, вертелся
попрыгунчиком пред дамами, отпускал bons mots направо и налево и тряс своими
белыми беранжеровскими кудерьками.
Генерал и его жена застали Бодростина, сообщавшего кучке гостей что-то
необыкновенно курьезное: он то смеялся, то ставил знаки восклицания и при
приближении генерала заговорил: