удивлению, получил ответ, что дурачок добивается именно его видеть.
- Что тебе нужно, Памфил?
Слюнявый заика Памфил подскочил к Висленеву и заговорил картавя:
- Ись нейти бьются со мной: я пьисей тебя звать в свайку игьять, а они
бьются. Пойдем, дядя, пойдем с тобой в свайку игьять! - И он ухватил
Висленева под локоть и не отпускал его, настаивая, чтобы тот шел с ним
играть в свайку.
Сколько Жозеф ни отбивался от дурака, как его ни урезонивал, что он не
умеет играть в свайку, тот все-таки не отставал и, махая у него пред глазами
острым гвоздем, твердил:
- Ничего: пойдем, пойдем...
На счастье Жозефа, показался конюх с метлой и испуганный дурачок
убежал; но не успел Висленев пройти полуверсты по дорожке за сад, где он
хотел погулять и хоть немножко размыкать терзавшие его мысли, как Памфил
пред ним снова как из земли вырос и опять пошел приставать к нему с своею
свайкой.
Висленев решительно не мог отвязаться от этого дурака, который его
тормошил, совал ему в руки свайку и наконец затеял открытую борьбу, которая
невесть чем бы кончилась, если бы на помощь Жозефу не подоспели мужики,
шедшие делать последние приготовления для добывания живого огня. Они отвели
дурака и за то узнали от Жозефа, что вряд ли им удастся их дело и там, где
они теперь расположились, потому что Михаил Андреевич послал ночью в город
просить начальство, чтоб их прогнали из Аленина Верха.
Мужики со злости бросили в землю топоры, которые несли на плечах, и за-
говорили:
- Да что он... попутало его, что ли?
- Музыки его за это вой как откостят! - вмешался дурак.
- Нет; этот барин греха над собой ждет, - прокатило в народе. Так после
ночи огненного змея в селе Бодростине начался архангельский день.
Каково-то он кончится?
Глава четырнадцатая
Последние вспышки старого огня
В эти же часы генерал Синтянин и жена его ехали парой в крытых дрожках
в бодростинскую усадьбу, на именины Михаила Андреевича.
Осень опоздала, и день восьмого ноября был еще без санного пути, хотя
земля вся сплошь была засеяна редким снежком. Утро было погожее, но
бессолнечное. Экипаж синтянинский подвигался тихо, - больной генерал не мог
выносить скорой езды по мерзлым кочкам. Было уже около полудня, когда они
подъехали к старому лесу, в двух верстах за бодростинским барским гумном, и
тут заметили, что их старый кучер вдруг снял шапку и начал набожно
креститься. Генеральша выглянула из-под верха экипажа и увидела, что на
широкой поляне, насупротив лесниковой избушки, три человека с топорами в
руках ладили что-то вроде обыкновенных пильщичьих козел. Над этими козлами
невдалеке торчал высокий кол с насаженным на него рогатым коровьим черепом и
отбитым горлом глиняного кувшина; на другом шесте моталась змеиная кожа, а
по ветвям дерев висели пряди пакли. Синтянина никак не могла понять, для
чего собрались здесь эти люди, и что такое они здесь устраивают; но кучер
разъяснил ей недоразумение, ответив, что это готовится огничанье.
Разговаривая о "непорочном огне", генерал с женой не заметили, как они
доехали до гуменника, и здесь их дрожки покренились набок. Кучер соскочил
подвертывать гайку, а до слуха генерала и его жены достигли из группы
заиндевевших деревьев очень странные слова: кто-то настойчиво повторял: "вы
должны, вы должны ему этого не позволять и т
- Что тебе нужно, Памфил?
Слюнявый заика Памфил подскочил к Висленеву и заговорил картавя:
- Ись нейти бьются со мной: я пьисей тебя звать в свайку игьять, а они
бьются. Пойдем, дядя, пойдем с тобой в свайку игьять! - И он ухватил
Висленева под локоть и не отпускал его, настаивая, чтобы тот шел с ним
играть в свайку.
Сколько Жозеф ни отбивался от дурака, как его ни урезонивал, что он не
умеет играть в свайку, тот все-таки не отставал и, махая у него пред глазами
острым гвоздем, твердил:
- Ничего: пойдем, пойдем...
На счастье Жозефа, показался конюх с метлой и испуганный дурачок
убежал; но не успел Висленев пройти полуверсты по дорожке за сад, где он
хотел погулять и хоть немножко размыкать терзавшие его мысли, как Памфил
пред ним снова как из земли вырос и опять пошел приставать к нему с своею
свайкой.
Висленев решительно не мог отвязаться от этого дурака, который его
тормошил, совал ему в руки свайку и наконец затеял открытую борьбу, которая
невесть чем бы кончилась, если бы на помощь Жозефу не подоспели мужики,
шедшие делать последние приготовления для добывания живого огня. Они отвели
дурака и за то узнали от Жозефа, что вряд ли им удастся их дело и там, где
они теперь расположились, потому что Михаил Андреевич послал ночью в город
просить начальство, чтоб их прогнали из Аленина Верха.
Мужики со злости бросили в землю топоры, которые несли на плечах, и за-
говорили:
- Да что он... попутало его, что ли?
- Музыки его за это вой как откостят! - вмешался дурак.
- Нет; этот барин греха над собой ждет, - прокатило в народе. Так после
ночи огненного змея в селе Бодростине начался архангельский день.
Каково-то он кончится?
Глава четырнадцатая
Последние вспышки старого огня
В эти же часы генерал Синтянин и жена его ехали парой в крытых дрожках
в бодростинскую усадьбу, на именины Михаила Андреевича.
Осень опоздала, и день восьмого ноября был еще без санного пути, хотя
земля вся сплошь была засеяна редким снежком. Утро было погожее, но
бессолнечное. Экипаж синтянинский подвигался тихо, - больной генерал не мог
выносить скорой езды по мерзлым кочкам. Было уже около полудня, когда они
подъехали к старому лесу, в двух верстах за бодростинским барским гумном, и
тут заметили, что их старый кучер вдруг снял шапку и начал набожно
креститься. Генеральша выглянула из-под верха экипажа и увидела, что на
широкой поляне, насупротив лесниковой избушки, три человека с топорами в
руках ладили что-то вроде обыкновенных пильщичьих козел. Над этими козлами
невдалеке торчал высокий кол с насаженным на него рогатым коровьим черепом и
отбитым горлом глиняного кувшина; на другом шесте моталась змеиная кожа, а
по ветвям дерев висели пряди пакли. Синтянина никак не могла понять, для
чего собрались здесь эти люди, и что такое они здесь устраивают; но кучер
разъяснил ей недоразумение, ответив, что это готовится огничанье.
Разговаривая о "непорочном огне", генерал с женой не заметили, как они
доехали до гуменника, и здесь их дрожки покренились набок. Кучер соскочил
подвертывать гайку, а до слуха генерала и его жены достигли из группы
заиндевевших деревьев очень странные слова: кто-то настойчиво повторял: "вы
должны, вы должны ему этого не позволять и т