ов молчал и сидел, закрыв глаза и опустив на грудь голову.
Бодростин громко назвал Водопьянова по имени.
Сумасшедший Бедуин поднял с сонных глаз веки и, взглянув на всех, точно
он проспал столетие, как славный Поток-богатырь, встал и пошел в смежную
круглую залу.
- Он непременно исчезнет, - пошутила Глафира и, поднявшись, пошла за
ним следом, но, подойдя с улыбкой к порогу круглой залы, внезапно отступила
с смущением назад и воскликнула:
- Что это такое?
Вся зала была освещена через свой стеклянный купол ярко-пунцовым
светом. Водопьянова не было, но зато старинные кресла от стен пошли на
средину вместе с ковром, покрывавшим комнату, и, ударяясь друг о друга,
быстро летели с шумом одно за другим вниз.
- Великий Боже! Он провалился в люк! - воскликнула Бодростина и в
сопровождении подбежавших к ней мужа и гостей кинулась к прорезу, через
который увидала внизу освещенную тем же красным освещением какую-то
фантастическую кучу, из которой выбивался Сумасшедший Бедуин, и, не обращая
ни малейшего внимания на зов его сверху, вышел в двери смежной комнаты
нижнего этажа. Он все это сделал очень быстро и с какою-то борьбой, меж тем
как на ярко освещенном лице его сверкали резкие огненные линии.
- Я вам ручаюсь, что он ушел, - воскликнула, оборотясь к мужу, Глафира,
но тот вместо ответа обратил внимание на страшное освещение комнаты.
- Это непременно пожар! - воскликнул он, бросаясь к завешанным окнам, и
отдернул занавеску: в открытое окно ярко светило красное зарево пожара. - И
сейчас за рощей: это горит наша фабрика! Лошадь, скорее мне лошадь!
Глафира его удерживала, но он ее не послушал, и чрез минуту все
мужчины, за исключением Горданова, бросились вниз, а Синтянина пошла в
комнату, соседнюю с той, где лежала Лариса, и, став у окна за занавесу,
начала наблюдать разгоравшийся пожар. Зарево становилось все ярче; и двор, и
лес, и парк, - все было освещено, как при самой блестящей иллюминации.
Синтянина видела, как Михаилу Андреевичу подали беговые дрожки и как он
пустил в карьер лошадь с самого места, и в то же самое мгновение она
услыхала шорох в круглой зале. Это были Бодростина и Горданов. Глафира
приотворила дверь и, увидав, что в комнате никого нет, так как Синтянина
стояла за шторой, сказала Горданову:
- Я трепещу, что этот дурак все испортит.
- Нет, он на все решился и хорошо научен. Уж если удался поджог, то что
за мудрость выскочить и стать на мосту: он уверен, что это безопасно.
Глафира не отвечала.
Синтянина стояла ни жива ни мертва за шторой: она не хотела их
подслушивать, но и не хотела теперь себя обнаружить, да к этому не было уже
времени, потому что в эту минуту в воздухе раздался страшный треск и вслед
за тем такой ужасающий рев, что и Глафира, и Горданов бросились в разные
стороны: первая - в большой дом, второй - в свою комнату.
Александра Ивановна выскользнула из-за занавесы и, тщательно притворив
дверь в комнату больной, открыла настежь окно и в немом ужасе прислушивалась
к неописуемому реву и треску, который несся по лесу. Ей смутно
представлялись слышанные полуслова и полунамеки; она не могла дать себе
отчета, долго ли пробыла здесь, как вдруг увидала бегущую изо всех сил по
дому Человеческую фигуру с криком: "Убился, упал с моста... наповал убит!"
В этом вестник
Бодростин громко назвал Водопьянова по имени.
Сумасшедший Бедуин поднял с сонных глаз веки и, взглянув на всех, точно
он проспал столетие, как славный Поток-богатырь, встал и пошел в смежную
круглую залу.
- Он непременно исчезнет, - пошутила Глафира и, поднявшись, пошла за
ним следом, но, подойдя с улыбкой к порогу круглой залы, внезапно отступила
с смущением назад и воскликнула:
- Что это такое?
Вся зала была освещена через свой стеклянный купол ярко-пунцовым
светом. Водопьянова не было, но зато старинные кресла от стен пошли на
средину вместе с ковром, покрывавшим комнату, и, ударяясь друг о друга,
быстро летели с шумом одно за другим вниз.
- Великий Боже! Он провалился в люк! - воскликнула Бодростина и в
сопровождении подбежавших к ней мужа и гостей кинулась к прорезу, через
который увидала внизу освещенную тем же красным освещением какую-то
фантастическую кучу, из которой выбивался Сумасшедший Бедуин, и, не обращая
ни малейшего внимания на зов его сверху, вышел в двери смежной комнаты
нижнего этажа. Он все это сделал очень быстро и с какою-то борьбой, меж тем
как на ярко освещенном лице его сверкали резкие огненные линии.
- Я вам ручаюсь, что он ушел, - воскликнула, оборотясь к мужу, Глафира,
но тот вместо ответа обратил внимание на страшное освещение комнаты.
- Это непременно пожар! - воскликнул он, бросаясь к завешанным окнам, и
отдернул занавеску: в открытое окно ярко светило красное зарево пожара. - И
сейчас за рощей: это горит наша фабрика! Лошадь, скорее мне лошадь!
Глафира его удерживала, но он ее не послушал, и чрез минуту все
мужчины, за исключением Горданова, бросились вниз, а Синтянина пошла в
комнату, соседнюю с той, где лежала Лариса, и, став у окна за занавесу,
начала наблюдать разгоравшийся пожар. Зарево становилось все ярче; и двор, и
лес, и парк, - все было освещено, как при самой блестящей иллюминации.
Синтянина видела, как Михаилу Андреевичу подали беговые дрожки и как он
пустил в карьер лошадь с самого места, и в то же самое мгновение она
услыхала шорох в круглой зале. Это были Бодростина и Горданов. Глафира
приотворила дверь и, увидав, что в комнате никого нет, так как Синтянина
стояла за шторой, сказала Горданову:
- Я трепещу, что этот дурак все испортит.
- Нет, он на все решился и хорошо научен. Уж если удался поджог, то что
за мудрость выскочить и стать на мосту: он уверен, что это безопасно.
Глафира не отвечала.
Синтянина стояла ни жива ни мертва за шторой: она не хотела их
подслушивать, но и не хотела теперь себя обнаружить, да к этому не было уже
времени, потому что в эту минуту в воздухе раздался страшный треск и вслед
за тем такой ужасающий рев, что и Глафира, и Горданов бросились в разные
стороны: первая - в большой дом, второй - в свою комнату.
Александра Ивановна выскользнула из-за занавесы и, тщательно притворив
дверь в комнату больной, открыла настежь окно и в немом ужасе прислушивалась
к неописуемому реву и треску, который несся по лесу. Ей смутно
представлялись слышанные полуслова и полунамеки; она не могла дать себе
отчета, долго ли пробыла здесь, как вдруг увидала бегущую изо всех сил по
дому Человеческую фигуру с криком: "Убился, упал с моста... наповал убит!"
В этом вестник