Ларисы и,
выходя, дала понять Александре Ивановне, что желала бы с нею говорить. Та
встала, и они вышли в соседнюю комнату.
- Она, слава Богу, безопасна, - начала Бодростина.
- Да, но я и Филетер Иванович решились не оставлять Ларису, пока ей не
будет лучше; надеюсь, вы позволите.
Бодростина благодарила в самых теплых выражениях и рассказала, что она
не знает, как упала Лара, потому что это как-то случилось ночью: она хотела
что-то принесть или кого-то позвать снизу к больному и оступилась, но, -
добавила она, - гораздо опаснее сам Горданов, и что всего хуже, он ранен и
не хочет лечиться.
- Отчего же?
- Бог их знает: они оба стали какие-то чудаки. Я имею некоторые
подозрения... мне кажется, что этот выстрел не случайность. Тут не без
причины со стороны этой Ларисы. Она не ужилась со своим первым мужем, и,
кажется, не уживется и со вторым.
Генеральша хотела остановить Бодростину: почему она называет Горданова
вторым мужем Лары, но оставила это и спросила: что же такое было?
- Я ничего наверное не знаю, но у них в городе был вечер, на котором
были очень многие и, между прочим, какой-то приезжий художник или что-то в
этом роде, и я думаю, что они поссорились за Лару.
-- Другими словами, вы думаете, что это была дуэль?
- Быть может. Признаюсь, Лариса удивительно неловка в своих делах.
И Бодростина с этим вышла,
На прощанье она добавила, что ей все это очень неприятно видеть в своем
доме, но что, конечно, пока Синтянина здесь, расстояния между домом и
флигелем не существует.
Из этого генеральша легко могла заключить, что без нее между домом, где
обитает чистая Глафира, и флигелем, где мостится порочная Лара, ископана
целая пропасть... Бедная Лара!
Александра Ивановна с нетерпением ожидала ночной тишины, надеясь" что
Лариса ей что-нибудь расскажет.
Глава седьмая
Беседы Сумасшедшего Бедуина
Синтянина не ошиблась: Лара сама искала объяснения, и чуть только
Синтянина появилась в ее комнате, она закивала ей головой и зашептала:
- Слушай, слушай, Саша! это все ложь, все неправда, что они хотят
сочинять.
Лара была в волнении, и Синтянина просила ее успокоиться, но та
продолжала:
- Нет, нет, я должна это сказать: я упала не с лестницы... Это было
другое, совсем другое; я не скажу этого, но ты сама... я слышала... тс-тс...
Тут какие-то говорящие стены. Здесь сегодня, завтра будут... убивать.
- Убивать! Что ты? Бог с тобою.
- Да!
- Кого же? Кого?
Лара схватила ее рукой и, привлекши к себе, прошептала: "Придвинься
ближе. Он говорит, стрелялся за меня, все вздор... Его рука здорова, как
моя, я это видела и вот..."
Лара просунула дрожащую руку под изголовье, достала оттуда отрезанный
рукав мужской сорочки и, подавая его своей собеседнице, молвила: "вот она,
кровь, за меня пролитая".
Эта "кровь" была обыкновенное красное чернило: в этом не могло быть ни
малейшего сомнения. Лара отвернулась в сторону и не смотрела.
Синтянина держала рукав и недоумевала: для чего нужна Горданову эта
фальшивая рана?.. Прежде чем она успела прийти к какому-нибудь заключению,
ее пришли звать к чаю. Так как она отказалась идти в дом, то Глафира
приказала сказать, что, желая быть вместе с Александрой Ивановной, она
велела подать чай к одной из зал павильона.
Как это ни б
выходя, дала понять Александре Ивановне, что желала бы с нею говорить. Та
встала, и они вышли в соседнюю комнату.
- Она, слава Богу, безопасна, - начала Бодростина.
- Да, но я и Филетер Иванович решились не оставлять Ларису, пока ей не
будет лучше; надеюсь, вы позволите.
Бодростина благодарила в самых теплых выражениях и рассказала, что она
не знает, как упала Лара, потому что это как-то случилось ночью: она хотела
что-то принесть или кого-то позвать снизу к больному и оступилась, но, -
добавила она, - гораздо опаснее сам Горданов, и что всего хуже, он ранен и
не хочет лечиться.
- Отчего же?
- Бог их знает: они оба стали какие-то чудаки. Я имею некоторые
подозрения... мне кажется, что этот выстрел не случайность. Тут не без
причины со стороны этой Ларисы. Она не ужилась со своим первым мужем, и,
кажется, не уживется и со вторым.
Генеральша хотела остановить Бодростину: почему она называет Горданова
вторым мужем Лары, но оставила это и спросила: что же такое было?
- Я ничего наверное не знаю, но у них в городе был вечер, на котором
были очень многие и, между прочим, какой-то приезжий художник или что-то в
этом роде, и я думаю, что они поссорились за Лару.
-- Другими словами, вы думаете, что это была дуэль?
- Быть может. Признаюсь, Лариса удивительно неловка в своих делах.
И Бодростина с этим вышла,
На прощанье она добавила, что ей все это очень неприятно видеть в своем
доме, но что, конечно, пока Синтянина здесь, расстояния между домом и
флигелем не существует.
Из этого генеральша легко могла заключить, что без нее между домом, где
обитает чистая Глафира, и флигелем, где мостится порочная Лара, ископана
целая пропасть... Бедная Лара!
Александра Ивановна с нетерпением ожидала ночной тишины, надеясь" что
Лариса ей что-нибудь расскажет.
Глава седьмая
Беседы Сумасшедшего Бедуина
Синтянина не ошиблась: Лара сама искала объяснения, и чуть только
Синтянина появилась в ее комнате, она закивала ей головой и зашептала:
- Слушай, слушай, Саша! это все ложь, все неправда, что они хотят
сочинять.
Лара была в волнении, и Синтянина просила ее успокоиться, но та
продолжала:
- Нет, нет, я должна это сказать: я упала не с лестницы... Это было
другое, совсем другое; я не скажу этого, но ты сама... я слышала... тс-тс...
Тут какие-то говорящие стены. Здесь сегодня, завтра будут... убивать.
- Убивать! Что ты? Бог с тобою.
- Да!
- Кого же? Кого?
Лара схватила ее рукой и, привлекши к себе, прошептала: "Придвинься
ближе. Он говорит, стрелялся за меня, все вздор... Его рука здорова, как
моя, я это видела и вот..."
Лара просунула дрожащую руку под изголовье, достала оттуда отрезанный
рукав мужской сорочки и, подавая его своей собеседнице, молвила: "вот она,
кровь, за меня пролитая".
Эта "кровь" была обыкновенное красное чернило: в этом не могло быть ни
малейшего сомнения. Лара отвернулась в сторону и не смотрела.
Синтянина держала рукав и недоумевала: для чего нужна Горданову эта
фальшивая рана?.. Прежде чем она успела прийти к какому-нибудь заключению,
ее пришли звать к чаю. Так как она отказалась идти в дом, то Глафира
приказала сказать, что, желая быть вместе с Александрой Ивановной, она
велела подать чай к одной из зал павильона.
Как это ни б