домой, - спешите сами
сюда, здесь слово и дело".
Записка эта еще больше увеличила беспокойство генеральши: лаконизм,
хотя и свойственный манере Филетера Ивановича, показался ей в этот раз
как-то необычаен и многозначителен: не мог же Форов вызвать ее в гостиницу
для пустяков!
- Это непременно должно касаться Ларисы, - решила Синтянина и,
закутавшись вуалем, пошла в сопровождении служанки.
Глава пятая
Лара отыскана и устроена
Дойдя под порывами осеннего ветра до темного подъезда гостиницы,
Синтянина остановилась внизу, за дверью, и послала пришедшую с нею женщину
наверх за майором, который сию же минуту показался наверху тускло освещенной
лестницы и сказал:
- Скорее, скорее идите: здесь Лара!
Генеральша вбежала на лестницу и бросилась в указанную ей Форовым слабо
освещенную узкую комнатку.
Лариса сидела на кровати, пред печкой, которая топилась, освещая ее
лицо неровными пятнами; руки ее потерянно лежали на коленях, глаза смотрели
устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки
прежней Лары. Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась
бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она давала ласкать и
целовать себя, и сама не говорила ни слова.
- Боже! Как ты здесь, и зачем ты здесь? - наконец спросила ее
Синтянина.
- Где же мне теперь быть? - отвечала, затрудняясь, Лара. Синтянина
поняла, что она сказала некоторую неловкость, и очень обрадовалась, когда
Форов заговорил против намерения Ларисы оставаться в этой гадкой гостинице и
нежелания ее перейти к нему, в спальню Катерины Астафьевны; но Лариса в
ответ на все это только махала рукой и наконец сказала:
- Нет, дядя, нет, оставьте об этом... Мне везде хорошо: я уже ко всему
привыкла. И ты, Alexandrine, тоже не беспокойся, - добавила она и, нежно
пожав ее руку, заключила, - комната сейчас согреется, и я усну: мне очень
нужен покой, а завтра меня навестят, и вы, дядя, тоже зайдите ко мне... Я
вам дам знать, когда вы можете ко мне прийти.
Синтянину она не пригласила к себе и даже не спросила у нее ни о ком и
ни о чем... Глядя на Лару, по ее лицу нельзя было прочесть ничего, кроме
утомления и некоторой тревоги. Она даже видимо выживала от себя Синтянину, и
когда та с Форовым встали, она торопливо пожала им на пороге руки и тотчас
же повернула в двери ключ.
- Хотела или не хотела она меня видеть? - спросила Синтянина у Филетера
Ивановича, очутясь с ним на улице.
- Да, когда я сказал ей, что вы меня зовете и что не лучше ли позвать
вас к ней, она отвечала: "пожалуй", - и вслед за тем Форов рассказал, что
Лариса приехала вечером, выбрала себе эту гадкую гостиницу сама, прислала за
ним полового и просила его немедленно же, сегодня вечером, известить о ее
приезде брата или Горданова.
- К кому же вы поедете?
- А уж, конечно, возьму сейчас извозчика и поеду в Рыбацкое к
Висленеву, пусть он сам извещает своего друга.
- Да, не ездите к Горданову.
- Еще бы, он, подлец, меня собаками затравит, да скажет, что это
случай. Висленев, по крайней мере, гадина беззубая, а впрочем, я бы ничего
не имел против того, чтоб один из них был повешен на кишках другого.
Майор и генеральша решили не посылать депеши, чтобы не смущать
Подозерова, а написали простое извещение Форовой, предоставля
сюда, здесь слово и дело".
Записка эта еще больше увеличила беспокойство генеральши: лаконизм,
хотя и свойственный манере Филетера Ивановича, показался ей в этот раз
как-то необычаен и многозначителен: не мог же Форов вызвать ее в гостиницу
для пустяков!
- Это непременно должно касаться Ларисы, - решила Синтянина и,
закутавшись вуалем, пошла в сопровождении служанки.
Глава пятая
Лара отыскана и устроена
Дойдя под порывами осеннего ветра до темного подъезда гостиницы,
Синтянина остановилась внизу, за дверью, и послала пришедшую с нею женщину
наверх за майором, который сию же минуту показался наверху тускло освещенной
лестницы и сказал:
- Скорее, скорее идите: здесь Лара!
Генеральша вбежала на лестницу и бросилась в указанную ей Форовым слабо
освещенную узкую комнатку.
Лариса сидела на кровати, пред печкой, которая топилась, освещая ее
лицо неровными пятнами; руки ее потерянно лежали на коленях, глаза смотрели
устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки
прежней Лары. Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась
бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она давала ласкать и
целовать себя, и сама не говорила ни слова.
- Боже! Как ты здесь, и зачем ты здесь? - наконец спросила ее
Синтянина.
- Где же мне теперь быть? - отвечала, затрудняясь, Лара. Синтянина
поняла, что она сказала некоторую неловкость, и очень обрадовалась, когда
Форов заговорил против намерения Ларисы оставаться в этой гадкой гостинице и
нежелания ее перейти к нему, в спальню Катерины Астафьевны; но Лариса в
ответ на все это только махала рукой и наконец сказала:
- Нет, дядя, нет, оставьте об этом... Мне везде хорошо: я уже ко всему
привыкла. И ты, Alexandrine, тоже не беспокойся, - добавила она и, нежно
пожав ее руку, заключила, - комната сейчас согреется, и я усну: мне очень
нужен покой, а завтра меня навестят, и вы, дядя, тоже зайдите ко мне... Я
вам дам знать, когда вы можете ко мне прийти.
Синтянину она не пригласила к себе и даже не спросила у нее ни о ком и
ни о чем... Глядя на Лару, по ее лицу нельзя было прочесть ничего, кроме
утомления и некоторой тревоги. Она даже видимо выживала от себя Синтянину, и
когда та с Форовым встали, она торопливо пожала им на пороге руки и тотчас
же повернула в двери ключ.
- Хотела или не хотела она меня видеть? - спросила Синтянина у Филетера
Ивановича, очутясь с ним на улице.
- Да, когда я сказал ей, что вы меня зовете и что не лучше ли позвать
вас к ней, она отвечала: "пожалуй", - и вслед за тем Форов рассказал, что
Лариса приехала вечером, выбрала себе эту гадкую гостиницу сама, прислала за
ним полового и просила его немедленно же, сегодня вечером, известить о ее
приезде брата или Горданова.
- К кому же вы поедете?
- А уж, конечно, возьму сейчас извозчика и поеду в Рыбацкое к
Висленеву, пусть он сам извещает своего друга.
- Да, не ездите к Горданову.
- Еще бы, он, подлец, меня собаками затравит, да скажет, что это
случай. Висленев, по крайней мере, гадина беззубая, а впрочем, я бы ничего
не имел против того, чтоб один из них был повешен на кишках другого.
Майор и генеральша решили не посылать депеши, чтобы не смущать
Подозерова, а написали простое извещение Форовой, предоставля