ри дня спустя, рано утром,
крестьянский мальчик из Рыбацкого доставил генеральше записку, писанную
карандашом незнакомою рукой, но подписанною именем Ларисы. В записке этой
Лара умоляла немедленно посетить ее, потому что умирает и хочет что-то
сказать. Подписано имя Лары, но рука не ее. Это поставило Синтянину в
затруднение. Но наводить справки было некогда, Александра Ивановна сейчас же
послала лошадь за Форовым, и, как только майор приехал, вместе отправились в
Рыбацкое. Одна она не могла решиться туда ехать. Ее вводил в сомнение
незнакомый почерк, очевидно торопливо и едва ли не под страхом тайны
писанного письма, и ей про всякий случай необходимою казалась помощь
мужчины.
Когда они доехали до Рыбацкого, короткий осенний день уже начал
меркнуть. В окнах бодростинского дома светились огни. На крыльце приезжие
встретились со слугами, которые бежали с пустою суповою вазой: господа
кушали. В передней, где они спросили о здоровье Ларисы, из столовой залы был
слышен говор многих голосов, между которыми можно было отличить голос
Висленева. О приезжих, вероятно, тотчас доложили, потому что в зале
мгновенно стихло и послышался голос Глафиры: "проводить их во флигель".
Этот странный прием не обещал ничего доброго. Да и чего доброго можно
было ожидать для Лары в этом доме, куда привел ее злой случай?
- Где она? В каком флигеле? - настойчиво спрашивала у слуг Синтянина и,
получив ответ, что Лара в тепличном флигеле, вышла назад на крыльцо; обошла
полукруг, образуемый небольшою домовою теплицей, составлявшею зимний сад при
доме, и вступила в совершенно темный подъезд двухэтажной пристройки, в конце
теплицы. Генеральша знала, что эта пристройка и называется тепличным
флигелем. Ей было известно расположение этого высокого, островерхого домика,
построенного павильоном, в смешанном и прихотливом вкусе. Здесь внизу были
сени, передняя и зала с широкими окнами. В этой зале была когда-то устроена
водолечебная для сумасшедшего брата Бодростина, которого тут лечили
обливаньями и который здесь же и умер в припадках бешенства. Синтянина знала
эту залу, когда она уже была обращена в кегельную. Но в потолке ее еще
оставался круглый прорез, через который во время оно из соответствующей
комнаты верхнего этажа лили на больного с высоты воду. В верхнем этаже было
пять комнат, и все они были теперь заняты библиотекой, с которою Синтянина
была хорошо знакома, потому что, пользуясь позволением Михаила Андреевича,
она даже в его отсутствие часто сама брала себе отсюда разные книги. В этих
пяти комнатах, расположенных вокруг залы, той самой, где оставался
незаделанный прорез, никогда никто не жил, и, кроме книжных шкафов,
нескольких столов и старинных, вышедших из моды кресел, табуреток, здесь не
было никакой мебели. Зная все это, Синтянина сообразила, что Ларе, да еще
больной, здесь решительно негде было помещаться, и усомнилась, не ослышалась
ли она. Но человек вел ее и Форова именно в этот флигель. Он вел их чрез
темную нижнюю переднюю и такую же темную лестницу в первую библиотечную
комнату, где на старинном мраморном столе горела одинокая свеча в огромном
бронзовом подсвечнике с широким поддонником. В комнате налево дверь была
полуотворена и там виднелся огонь и слышался стук ложки о тарелку. Синтянина
было направилась к этой двери, но слуга остан
крестьянский мальчик из Рыбацкого доставил генеральше записку, писанную
карандашом незнакомою рукой, но подписанною именем Ларисы. В записке этой
Лара умоляла немедленно посетить ее, потому что умирает и хочет что-то
сказать. Подписано имя Лары, но рука не ее. Это поставило Синтянину в
затруднение. Но наводить справки было некогда, Александра Ивановна сейчас же
послала лошадь за Форовым, и, как только майор приехал, вместе отправились в
Рыбацкое. Одна она не могла решиться туда ехать. Ее вводил в сомнение
незнакомый почерк, очевидно торопливо и едва ли не под страхом тайны
писанного письма, и ей про всякий случай необходимою казалась помощь
мужчины.
Когда они доехали до Рыбацкого, короткий осенний день уже начал
меркнуть. В окнах бодростинского дома светились огни. На крыльце приезжие
встретились со слугами, которые бежали с пустою суповою вазой: господа
кушали. В передней, где они спросили о здоровье Ларисы, из столовой залы был
слышен говор многих голосов, между которыми можно было отличить голос
Висленева. О приезжих, вероятно, тотчас доложили, потому что в зале
мгновенно стихло и послышался голос Глафиры: "проводить их во флигель".
Этот странный прием не обещал ничего доброго. Да и чего доброго можно
было ожидать для Лары в этом доме, куда привел ее злой случай?
- Где она? В каком флигеле? - настойчиво спрашивала у слуг Синтянина и,
получив ответ, что Лара в тепличном флигеле, вышла назад на крыльцо; обошла
полукруг, образуемый небольшою домовою теплицей, составлявшею зимний сад при
доме, и вступила в совершенно темный подъезд двухэтажной пристройки, в конце
теплицы. Генеральша знала, что эта пристройка и называется тепличным
флигелем. Ей было известно расположение этого высокого, островерхого домика,
построенного павильоном, в смешанном и прихотливом вкусе. Здесь внизу были
сени, передняя и зала с широкими окнами. В этой зале была когда-то устроена
водолечебная для сумасшедшего брата Бодростина, которого тут лечили
обливаньями и который здесь же и умер в припадках бешенства. Синтянина знала
эту залу, когда она уже была обращена в кегельную. Но в потолке ее еще
оставался круглый прорез, через который во время оно из соответствующей
комнаты верхнего этажа лили на больного с высоты воду. В верхнем этаже было
пять комнат, и все они были теперь заняты библиотекой, с которою Синтянина
была хорошо знакома, потому что, пользуясь позволением Михаила Андреевича,
она даже в его отсутствие часто сама брала себе отсюда разные книги. В этих
пяти комнатах, расположенных вокруг залы, той самой, где оставался
незаделанный прорез, никогда никто не жил, и, кроме книжных шкафов,
нескольких столов и старинных, вышедших из моды кресел, табуреток, здесь не
было никакой мебели. Зная все это, Синтянина сообразила, что Ларе, да еще
больной, здесь решительно негде было помещаться, и усомнилась, не ослышалась
ли она. Но человек вел ее и Форова именно в этот флигель. Он вел их чрез
темную нижнюю переднюю и такую же темную лестницу в первую библиотечную
комнату, где на старинном мраморном столе горела одинокая свеча в огромном
бронзовом подсвечнике с широким поддонником. В комнате налево дверь была
полуотворена и там виднелся огонь и слышался стук ложки о тарелку. Синтянина
было направилась к этой двери, но слуга остан