чал тихо Горданов.
- Как! разве ее здесь нет?
- Здесь?.. С какой же стати?
- С какой стати? - воскликнула, вскочив с места, Синтянина и, вся
покраснев от гнева и досады, строго спросила:
- Что ж это значит, господин Горданов?
- А что такое-с?
- Зачем же вы пригласили меня взойти в этот дом?
- Извините, я не имею обычая говорить у порога с теми, кто ко мне
приезжает. Вы приехали, я вас вежливо принял, и только.
- И только, - повторила, отворотясь от него, генеральша и пошла к
двери, но здесь на минуту остановилась и сказала: - Будьте по крайней мере
великодушны: скажите, где вы ее оставили?
- Не имею причин скрываться. Я оставил ее в Яссах.
- В Яссах?
- Да.
- Вы... это серьезно говорите?
- К чему мне лгать? - отвечал, пожав плечами, Горданов. Синтянина
ничего более не добилась, вышла, спросила себе свою лошадь и уехала.
На дворе уже было около пяти часов, и осеннее небо начало темнеть, но
Синтянина рассчитывала, что она еще успеет до темноты доехать до города и
послать телеграмму Форовой в Петербург, а затем возьмет с собою Филетера
Ивановича и возвратится с ним к себе на хутор.
Выехав с этим расчетом из гордановской усадьбы, она повернула к городу
и опять не жалела лошади, но сумерки летели быстрее коня и окутали ее темным
туманом прежде, чем она достигла того брода, у которого читатель некогда
видел ее в начале романа беседовавшей с Катериной Астафьевной.
Молодая женщина ехала в большом смущении и от приема Горданова, и от
раскаяния, что она сделала этот неосторожный визит, и от известия об Яссах.
Какая цель оставаться Ларисе?
- Это невероятно, это невозможно! Тут непременно должна скрываться
какая-то темная тайна; но какая?
Под влиянием своих мыслей Александра Ивановна и не заметила, как совсем
смерклось, и была очень испугана, когда ее опытный конь, достигнув брода и
продавив передними ногами покрывавший реку тонкий ледок, вдруг испугался,
взвился на дыбы и чуть не выронил ее, а в эту же минуту пред нею точно
выплыл из морозного тумана Светозар Водопьянов.
Синтянина разделяла со многими некоторое беспокойство при виде этого
чудака ли, шута, или ясновидящего, но вообще странного и тяжело, словно
магнетически действующего человека. Тем более не принес он ей особого
удовольствия теперь, когда так внезапно выделился из тумана, крикнул на ее
лошадь, крикнул самой ей "берегись" и опять сник, точно слился с тем же
туманом.
- Он ли это, то есть сам ли это Сумасшедший Бедуин, или это мне
показалось? Фу! А нервы между тем так и заговорили, и по всей потянуло холо-
дом.
Синтянина хлыстнула вожжой и, переехав реку, остановилась у знакомого
нам форовского домика: она хотела посоветоваться с майором, напиться у него
теплого чаю, составить депешу и, отправив ее с помощью Филетера Ивановича,
уехать с ним вместе домой. Но, к сожалению, она не застала майора дома:
служанка майора сказала ей, что за ним час тому назад приходил слуга из
Борисоглебской гостиницы. Эта самая обыкновенная весть подействовала на
Синтянину чрезвычайно странно, и она тотчас же, как только ей подали
самовар, послала в эту гостиницу просить Форова немедленно прийти домой, но
посланная женщина возвратилась одна с клочком грязной бумажки, на которой
рукой Филетера Ивановича было написано: "Не могу идти
- Как! разве ее здесь нет?
- Здесь?.. С какой же стати?
- С какой стати? - воскликнула, вскочив с места, Синтянина и, вся
покраснев от гнева и досады, строго спросила:
- Что ж это значит, господин Горданов?
- А что такое-с?
- Зачем же вы пригласили меня взойти в этот дом?
- Извините, я не имею обычая говорить у порога с теми, кто ко мне
приезжает. Вы приехали, я вас вежливо принял, и только.
- И только, - повторила, отворотясь от него, генеральша и пошла к
двери, но здесь на минуту остановилась и сказала: - Будьте по крайней мере
великодушны: скажите, где вы ее оставили?
- Не имею причин скрываться. Я оставил ее в Яссах.
- В Яссах?
- Да.
- Вы... это серьезно говорите?
- К чему мне лгать? - отвечал, пожав плечами, Горданов. Синтянина
ничего более не добилась, вышла, спросила себе свою лошадь и уехала.
На дворе уже было около пяти часов, и осеннее небо начало темнеть, но
Синтянина рассчитывала, что она еще успеет до темноты доехать до города и
послать телеграмму Форовой в Петербург, а затем возьмет с собою Филетера
Ивановича и возвратится с ним к себе на хутор.
Выехав с этим расчетом из гордановской усадьбы, она повернула к городу
и опять не жалела лошади, но сумерки летели быстрее коня и окутали ее темным
туманом прежде, чем она достигла того брода, у которого читатель некогда
видел ее в начале романа беседовавшей с Катериной Астафьевной.
Молодая женщина ехала в большом смущении и от приема Горданова, и от
раскаяния, что она сделала этот неосторожный визит, и от известия об Яссах.
Какая цель оставаться Ларисе?
- Это невероятно, это невозможно! Тут непременно должна скрываться
какая-то темная тайна; но какая?
Под влиянием своих мыслей Александра Ивановна и не заметила, как совсем
смерклось, и была очень испугана, когда ее опытный конь, достигнув брода и
продавив передними ногами покрывавший реку тонкий ледок, вдруг испугался,
взвился на дыбы и чуть не выронил ее, а в эту же минуту пред нею точно
выплыл из морозного тумана Светозар Водопьянов.
Синтянина разделяла со многими некоторое беспокойство при виде этого
чудака ли, шута, или ясновидящего, но вообще странного и тяжело, словно
магнетически действующего человека. Тем более не принес он ей особого
удовольствия теперь, когда так внезапно выделился из тумана, крикнул на ее
лошадь, крикнул самой ей "берегись" и опять сник, точно слился с тем же
туманом.
- Он ли это, то есть сам ли это Сумасшедший Бедуин, или это мне
показалось? Фу! А нервы между тем так и заговорили, и по всей потянуло холо-
дом.
Синтянина хлыстнула вожжой и, переехав реку, остановилась у знакомого
нам форовского домика: она хотела посоветоваться с майором, напиться у него
теплого чаю, составить депешу и, отправив ее с помощью Филетера Ивановича,
уехать с ним вместе домой. Но, к сожалению, она не застала майора дома:
служанка майора сказала ей, что за ним час тому назад приходил слуга из
Борисоглебской гостиницы. Эта самая обыкновенная весть подействовала на
Синтянину чрезвычайно странно, и она тотчас же, как только ей подали
самовар, послала в эту гостиницу просить Форова немедленно прийти домой, но
посланная женщина возвратилась одна с клочком грязной бумажки, на которой
рукой Филетера Ивановича было написано: "Не могу идти