, то она очень игриво назвала ее циником.
Но тем не менее Александра Ивановна все-таки от нее не отстала и, чтобы
не смущать строгого целомудрия Глафиры, умоляла ее спросить Горданова
письмом, так как бумага и перо не краснеют.
- О, ma plume ne vaut rien {Мое перо ничего не стоит (фр.).}, -
ответила ей решительно Бодростина.
После этого добиваться было нечего, и дамы простились, но Синтянина,
выехав от Бодростиной, не поехала домой, а повернула в город, с намерением
послать немедленно депешу Форовой. Но тут ее осветила еще одна мысль: не
скрывается ли Лара у самого Горданова, и нет ли во всем этом просто-напросто
игры в жмурки... Из-за чего же тогда она встревожит Петербург и расшевелит
больные раны Форовой и Подозерова?
- Но как быть: через кого в этом удостовериться? Ни муж, ни Форов не
могут ехать к этому герою... Евангел... но его даже грех просить об этом. И
за что подвергать кого-нибудь из них такому унижению? Да они и не пойдут:
мужчины мелочны, чтобы смирить себя до этого... Нечего раздумывать: я
сама поеду к Горданову, сама все узнаю! Решено: я должна к нему ехать.
И Синтянина круто поворотила лошадь и, хлыстнув коня, понеслась по
тряскому, мерзлому проселку к деревушке Горданова.
Глава четвертая
След
Синтянина не давала отдыха своей лошади, она спешила, да и старалась
шибкой ездой заглушить заговоривший в ней неприятный голос сомнения: хорошо
ли она делает, что едет в усадьбу Горданова? Она сама сознавала, что тут
что-то неладно, что ей ни в коем случае не должно было отваживаться на это
посещение. Но Синтянина старалась не слыхать этого голоса и успокоивала себя
тем, что в поступке ее нет никакого особого риска; она надеялась встретить
кого-нибудь из людей, дать денег и выведать, нет ли там Лары. С небольшим в
полчаса она доехала до гордановской усадьбы и встретила... самого Павла
Николаевича.
Горданов в меховом архалучке прогуливался с золотистою борзою собакой.
Он увидел Синтянину ранее, чем она его заметила, и встретил Александру
Ивановну в упор, на повороте узкой дорожки.
При приближении ее он приподнял фуражку. Синтянина несколько смещалась,
но остановила лошадь и сделала знак, что хочет с ним говорить.
Горданов перепрыгнул через канаву и подошел к ее тюльбюри.
- Вас может несколько удивить, если я вам скажу, что я приехала к вам,
- начала генеральша.
- Нимало, - отвечал Горданов, - очень рад, чем могу вам служить?
- Я хочу знать, где Лара?
- Пожалуйста, войдемте ко мне.
"Ага! Так вот где она! Мои догадки меня не обманули!" - подумала
Синтянина.
Они тронулись рядом к дому: генеральша ехала по дороге, а Горданов шел
по окраине. Он казался очень грустным и задумчивым: они друг с другом ничего
не говорили.
У крыльца он велел человеку принять лошадь Синтяниной и, введя ее в
маленькую гостиную, попросил подождать. Генеральша осталась одна. Прошло
несколько минут. Это ей было неприятно, и у нее мелькнула мысль велеть
подать свою лошадь и уехать, но в эту самую минуту в комнату вошел
переодетый Горданов. Он извинился, что заставил себя ждать, и спросил, чем
может служить.
- Где же Лара? - обратилась к нему нетерпеливо Синтянина.
- Присядьте на одну минуту.
Генеральша опустилась на диван и снова повторила свой вопрос.
- Мне нелегко отвечать вам на это, - на
Но тем не менее Александра Ивановна все-таки от нее не отстала и, чтобы
не смущать строгого целомудрия Глафиры, умоляла ее спросить Горданова
письмом, так как бумага и перо не краснеют.
- О, ma plume ne vaut rien {Мое перо ничего не стоит (фр.).}, -
ответила ей решительно Бодростина.
После этого добиваться было нечего, и дамы простились, но Синтянина,
выехав от Бодростиной, не поехала домой, а повернула в город, с намерением
послать немедленно депешу Форовой. Но тут ее осветила еще одна мысль: не
скрывается ли Лара у самого Горданова, и нет ли во всем этом просто-напросто
игры в жмурки... Из-за чего же тогда она встревожит Петербург и расшевелит
больные раны Форовой и Подозерова?
- Но как быть: через кого в этом удостовериться? Ни муж, ни Форов не
могут ехать к этому герою... Евангел... но его даже грех просить об этом. И
за что подвергать кого-нибудь из них такому унижению? Да они и не пойдут:
мужчины мелочны, чтобы смирить себя до этого... Нечего раздумывать: я
сама поеду к Горданову, сама все узнаю! Решено: я должна к нему ехать.
И Синтянина круто поворотила лошадь и, хлыстнув коня, понеслась по
тряскому, мерзлому проселку к деревушке Горданова.
Глава четвертая
След
Синтянина не давала отдыха своей лошади, она спешила, да и старалась
шибкой ездой заглушить заговоривший в ней неприятный голос сомнения: хорошо
ли она делает, что едет в усадьбу Горданова? Она сама сознавала, что тут
что-то неладно, что ей ни в коем случае не должно было отваживаться на это
посещение. Но Синтянина старалась не слыхать этого голоса и успокоивала себя
тем, что в поступке ее нет никакого особого риска; она надеялась встретить
кого-нибудь из людей, дать денег и выведать, нет ли там Лары. С небольшим в
полчаса она доехала до гордановской усадьбы и встретила... самого Павла
Николаевича.
Горданов в меховом архалучке прогуливался с золотистою борзою собакой.
Он увидел Синтянину ранее, чем она его заметила, и встретил Александру
Ивановну в упор, на повороте узкой дорожки.
При приближении ее он приподнял фуражку. Синтянина несколько смещалась,
но остановила лошадь и сделала знак, что хочет с ним говорить.
Горданов перепрыгнул через канаву и подошел к ее тюльбюри.
- Вас может несколько удивить, если я вам скажу, что я приехала к вам,
- начала генеральша.
- Нимало, - отвечал Горданов, - очень рад, чем могу вам служить?
- Я хочу знать, где Лара?
- Пожалуйста, войдемте ко мне.
"Ага! Так вот где она! Мои догадки меня не обманули!" - подумала
Синтянина.
Они тронулись рядом к дому: генеральша ехала по дороге, а Горданов шел
по окраине. Он казался очень грустным и задумчивым: они друг с другом ничего
не говорили.
У крыльца он велел человеку принять лошадь Синтяниной и, введя ее в
маленькую гостиную, попросил подождать. Генеральша осталась одна. Прошло
несколько минут. Это ей было неприятно, и у нее мелькнула мысль велеть
подать свою лошадь и уехать, но в эту самую минуту в комнату вошел
переодетый Горданов. Он извинился, что заставил себя ждать, и спросил, чем
может служить.
- Где же Лара? - обратилась к нему нетерпеливо Синтянина.
- Присядьте на одну минуту.
Генеральша опустилась на диван и снова повторила свой вопрос.
- Мне нелегко отвечать вам на это, - на