овил ее и шепнул, что "здесь
барин",
- Какой барин?
- А Павел Николаевич Горданов-с, - отвечал слуга.
- А где же Лариса Платоновна?
- Они вот тут-с, - и с этим он показал на темную залу, по полу которой
из дальней комнаты тянулась слабая полоса закрытой зонтиком свечи.
Синтянина начала быстро снимать верхнюю одежду, чтобы не входить к
больной в холодном платье. Когда она отдавала на руки слуге свои вещи, из
комнаты Павла Николаевича вышел другой слуга с серебряным подносом, на
котором стояла посуда, и в отворенную дверь пред нею мелькнул сам Горданов;
он был одет в том меховом архалучке, в котором она его встретила у его
усадьбы, и, стоя посреди устилавшего всю комнату пушистого ковра, чистил
левою рукой перышком зубы, между тем как правая его рука очень интересно
покоилась на белой перевязи через грудь и левое плечо.
Синтянина прошла чрез комнату, где горничная девушка, нагнувшись над
тазом, набивала рубленым льдом гуттаперчевый пузырь, - дальше была комната,
в которой лежала Лариса... Боже, но Лариса ли это? Даже против того, какою
Синтянина видела ее несколько дней тому назад, ее нельзя узнать: только
глаза да очертания, но ни свежести, ни молодости нет и тени... Она лежала
навзничь с неподвижно уложенною среди подушки головой, с лицом и глазами,
устремленными в ту сторону, откуда должна была войти гостья, и хотела
приветствовать ее улыбкой, но улыбки не вышло, и она поспешила только
попросить у Александры Ивановны извинения, что ее беспокоила.
-Что ты, Бог с тобою, Лара, есть ли о чем говорить! - отвечала
Синтянина, подавая ей обе руки, из которых она только до одной коснулась
слабою, дрожащею рукой, вытянув ее с усилием из-под одеяла,
- Нет, я виновата, потому что я Бог знает из-за чего испугалась и все
преувеличила.
- Но что же такое с тобою: чем ты больна?
- Пустяки; я хотела сбежать с лестницы, спотыкнулась, упала и немножко
зашибла себе плечо... а потом... - Она вдруг потянула к себе Синтянину за
руку и прошептала: - Бога ради не говори, что я за тобой посылала, но ночуй
здесь со мной, Бога ради, Бога ради!
Синтянина в ответ сжала ее руку.
Здороваясь с Форовым, Лариса повторила, что она упала с лестницы. она
упала с лестницы.
- И вывихнули плечо? - договорил майор. - Гм!.. обыкновенно при этих
случаях ломают руки или ноги, иногда ребра, но плечо... это довольно
удивительно.
Лара слегка смешалась, а Форов, вертя себе толстую папироску, продолжал
развивать, где, в каких местах обыкновенно всего чаще и всего естественнее
бывают вывихи и переломы при падениях с лестниц, и затем добавил, что о
вывихе плеча при подобном казусе он слышит первый раз в жизни.
В момент заключения этих рассуждений в комнату вошла горничная с
пузырем льда, который надо было положить Ларисе на больное место, и Форов с
своею толстою папиросой должен был удалиться в другую комнату, а Синтянина,
став у изголовья, помогла горничной приподнять голову и плечи больной,
которая решительно не могла ворохнуться, и при всей осторожности горничной
глухо застонала, закусив губу.
Было ясно, что с нею случилось нечто необычайное, что она скрывала,
сваливая на падение с лестницы.
Не успели уложить Лару, как в комнату ее вошла Бодростина: она очень
ласково повидалась с Синтяниной, поинтересовалась здоровьем
барин",
- Какой барин?
- А Павел Николаевич Горданов-с, - отвечал слуга.
- А где же Лариса Платоновна?
- Они вот тут-с, - и с этим он показал на темную залу, по полу которой
из дальней комнаты тянулась слабая полоса закрытой зонтиком свечи.
Синтянина начала быстро снимать верхнюю одежду, чтобы не входить к
больной в холодном платье. Когда она отдавала на руки слуге свои вещи, из
комнаты Павла Николаевича вышел другой слуга с серебряным подносом, на
котором стояла посуда, и в отворенную дверь пред нею мелькнул сам Горданов;
он был одет в том меховом архалучке, в котором она его встретила у его
усадьбы, и, стоя посреди устилавшего всю комнату пушистого ковра, чистил
левою рукой перышком зубы, между тем как правая его рука очень интересно
покоилась на белой перевязи через грудь и левое плечо.
Синтянина прошла чрез комнату, где горничная девушка, нагнувшись над
тазом, набивала рубленым льдом гуттаперчевый пузырь, - дальше была комната,
в которой лежала Лариса... Боже, но Лариса ли это? Даже против того, какою
Синтянина видела ее несколько дней тому назад, ее нельзя узнать: только
глаза да очертания, но ни свежести, ни молодости нет и тени... Она лежала
навзничь с неподвижно уложенною среди подушки головой, с лицом и глазами,
устремленными в ту сторону, откуда должна была войти гостья, и хотела
приветствовать ее улыбкой, но улыбки не вышло, и она поспешила только
попросить у Александры Ивановны извинения, что ее беспокоила.
-Что ты, Бог с тобою, Лара, есть ли о чем говорить! - отвечала
Синтянина, подавая ей обе руки, из которых она только до одной коснулась
слабою, дрожащею рукой, вытянув ее с усилием из-под одеяла,
- Нет, я виновата, потому что я Бог знает из-за чего испугалась и все
преувеличила.
- Но что же такое с тобою: чем ты больна?
- Пустяки; я хотела сбежать с лестницы, спотыкнулась, упала и немножко
зашибла себе плечо... а потом... - Она вдруг потянула к себе Синтянину за
руку и прошептала: - Бога ради не говори, что я за тобой посылала, но ночуй
здесь со мной, Бога ради, Бога ради!
Синтянина в ответ сжала ее руку.
Здороваясь с Форовым, Лариса повторила, что она упала с лестницы. она
упала с лестницы.
- И вывихнули плечо? - договорил майор. - Гм!.. обыкновенно при этих
случаях ломают руки или ноги, иногда ребра, но плечо... это довольно
удивительно.
Лара слегка смешалась, а Форов, вертя себе толстую папироску, продолжал
развивать, где, в каких местах обыкновенно всего чаще и всего естественнее
бывают вывихи и переломы при падениях с лестниц, и затем добавил, что о
вывихе плеча при подобном казусе он слышит первый раз в жизни.
В момент заключения этих рассуждений в комнату вошла горничная с
пузырем льда, который надо было положить Ларисе на больное место, и Форов с
своею толстою папиросой должен был удалиться в другую комнату, а Синтянина,
став у изголовья, помогла горничной приподнять голову и плечи больной,
которая решительно не могла ворохнуться, и при всей осторожности горничной
глухо застонала, закусив губу.
Было ясно, что с нею случилось нечто необычайное, что она скрывала,
сваливая на падение с лестницы.
Не успели уложить Лару, как в комнату ее вошла Бодростина: она очень
ласково повидалась с Синтяниной, поинтересовалась здоровьем