ра тихо, но тщательно возвращала их опять в кабинет; Катерина Астафьевна
постоянно заговаривала с Ларой о ее муже и о ее делах, но та уклонялась от
этих разговоров и старалась читать. Кончалось это тем, что тетка с
племянницей ссорились, выражая, впрочем, свой гнев разными способами:
майорша - язвительными словами, а Лариса - упорным молчанием и кажущеюся
нечувствительностью.
Наконец Катерина Астафьевна не выдержала и спросила:
- Ты, кажется мне, вовсе не любишь своего мужа? Лара промолчала.
- Слышишь, о чем я с тобой говорю? - загорячилась, толкая свой чепец,
Форова.
- Слышу; но не знаю, почему это вам так кажется?
- А отчего же ты про него ничего не говоришь?
- Какая странная претензия!
- Нисколько не странная: я сама женщина и сама любила и знаю, что про
любимого человека говорить хочется. А тебе верно нет?
- Нет; я не люблю слов.
- Не любишь слов, да и живешь скверно.
- Как же я живу?
- "Как живу!" Скверно, сударыня, живешь! У вас скука, у вас тоска,
у вас дутье да молчанка: эта игра не ведет к добру. Лариса! Ларочка! я
тебе, от сердца добра желая, это говорю!
И Форова закрыла ладонями рук страницы книги, которую читала Лариса.
- Ах, как это несносно! - воскликнула Лара и встала с места. Майорша
вспыхнула.
- Лариса! - сказала она строго, отбросив книжку, - ты мне не чужая, а
своя, я сестра твоей матери.
Но Лара перебила ее нетерпеливым вопросом:
- Чего вы от меня, тетушка, хотите? Муж мой, что ли, прислал вас ко мне
с этими переговорами?
- Нет; твой муж ничего не говорил мне; а я сама... ты знаешь, какая
история предшествовала твоей свадьбе... Лара покраснела и отвечала:
- Никакой я не знаю истории и никакой истории не было.
- Лара, ты должна постараться, чтобы твоего мужа ничто не смущало, чтоб
он, закрыв венцом твой неосторожный шаг, был уверен, что ты этого стоишь.
- Надеюсь, что стою.
- Да что же ему-то из этого проку, что ты стоишь, да только молчишь,
супишься да губы дуешь: велика ли в этом радость, особенно в самом начале.
- Ну, что же делать, когда я такая: пусть любят такую, какая я есть.
- Капризов нельзя любить.
- Отчего же: кто любит, тот все любит.
- Ну, извини меня, а уж скажу тебе, что если бы такие комедии на первых
порах, да на другой нрав...
- Ничего бы не было точно так же.
- Ни до чего нельзя договориться! - вскричала, схватясь с места,
Катерина Астафьевна и начала собираться домой, что было привычным ее приемом
при всяком гневе.
Лариса молчала и не останавливала тетку, что ту еще более бесило.
- Тупица, капризница и бесчувственная! - произнесла на прощанье Форова
и, хлопнув дверью, вышла, слегла дома и занемогла от крайней досады, что не
только не может ничего уладить, но даже не в состоянии сама себе уяснить,
почему это так скверно началось житье у племянницы с мужем.
Бестолковая "Маланьина свадьба" сокрушала Катерину Астафьевну, да и
недаром.
Глава двадцать седьмая
Куда кривая выносит
Подозеров был весь поглощен занятиями по своим новым обязанностям.
Вступив в управление и упорядочив кое-как на скорую руку давно заброшенный
флигелек, он приехал в город на короткое время и тут же, уладив отсрочку по
закладу Ларисиного дома, успокоил жену, что дом ее будет цел и что она может
жить, не изменяя никаким своим прив
постоянно заговаривала с Ларой о ее муже и о ее делах, но та уклонялась от
этих разговоров и старалась читать. Кончалось это тем, что тетка с
племянницей ссорились, выражая, впрочем, свой гнев разными способами:
майорша - язвительными словами, а Лариса - упорным молчанием и кажущеюся
нечувствительностью.
Наконец Катерина Астафьевна не выдержала и спросила:
- Ты, кажется мне, вовсе не любишь своего мужа? Лара промолчала.
- Слышишь, о чем я с тобой говорю? - загорячилась, толкая свой чепец,
Форова.
- Слышу; но не знаю, почему это вам так кажется?
- А отчего же ты про него ничего не говоришь?
- Какая странная претензия!
- Нисколько не странная: я сама женщина и сама любила и знаю, что про
любимого человека говорить хочется. А тебе верно нет?
- Нет; я не люблю слов.
- Не любишь слов, да и живешь скверно.
- Как же я живу?
- "Как живу!" Скверно, сударыня, живешь! У вас скука, у вас тоска,
у вас дутье да молчанка: эта игра не ведет к добру. Лариса! Ларочка! я
тебе, от сердца добра желая, это говорю!
И Форова закрыла ладонями рук страницы книги, которую читала Лариса.
- Ах, как это несносно! - воскликнула Лара и встала с места. Майорша
вспыхнула.
- Лариса! - сказала она строго, отбросив книжку, - ты мне не чужая, а
своя, я сестра твоей матери.
Но Лара перебила ее нетерпеливым вопросом:
- Чего вы от меня, тетушка, хотите? Муж мой, что ли, прислал вас ко мне
с этими переговорами?
- Нет; твой муж ничего не говорил мне; а я сама... ты знаешь, какая
история предшествовала твоей свадьбе... Лара покраснела и отвечала:
- Никакой я не знаю истории и никакой истории не было.
- Лара, ты должна постараться, чтобы твоего мужа ничто не смущало, чтоб
он, закрыв венцом твой неосторожный шаг, был уверен, что ты этого стоишь.
- Надеюсь, что стою.
- Да что же ему-то из этого проку, что ты стоишь, да только молчишь,
супишься да губы дуешь: велика ли в этом радость, особенно в самом начале.
- Ну, что же делать, когда я такая: пусть любят такую, какая я есть.
- Капризов нельзя любить.
- Отчего же: кто любит, тот все любит.
- Ну, извини меня, а уж скажу тебе, что если бы такие комедии на первых
порах, да на другой нрав...
- Ничего бы не было точно так же.
- Ни до чего нельзя договориться! - вскричала, схватясь с места,
Катерина Астафьевна и начала собираться домой, что было привычным ее приемом
при всяком гневе.
Лариса молчала и не останавливала тетку, что ту еще более бесило.
- Тупица, капризница и бесчувственная! - произнесла на прощанье Форова
и, хлопнув дверью, вышла, слегла дома и занемогла от крайней досады, что не
только не может ничего уладить, но даже не в состоянии сама себе уяснить,
почему это так скверно началось житье у племянницы с мужем.
Бестолковая "Маланьина свадьба" сокрушала Катерину Астафьевну, да и
недаром.
Глава двадцать седьмая
Куда кривая выносит
Подозеров был весь поглощен занятиями по своим новым обязанностям.
Вступив в управление и упорядочив кое-как на скорую руку давно заброшенный
флигелек, он приехал в город на короткое время и тут же, уладив отсрочку по
закладу Ларисиного дома, успокоил жену, что дом ее будет цел и что она может
жить, не изменяя никаким своим прив