селедки и отражения
окна в глазу человека. В обществе проявилось желание иметь новые картины,
захватывающие большие кругозоры и представляющие на них разом многообразные
сцены современной действительности с ее разнообразными элементами,
взбаламученными недавним целебным возмущением воды и ныне оседающими и
кристаллизующимися в ту или другую сторону. Новейшая литература сделала
несколько опытов представить такие картины, и они приняты обществом с
удовольствием и вместе с недоумением. Публика всматривалась в них и видела
на полотне общий знакомый вид, но ей не нравилась неровность отделки. Ей
хотелось соединения широких комбинаций с мелочами выполнения на всех планах.
Явились и в этом роде опыты, которые и были встречены неравнодушно, но
мелкость отделки наводила скуку; и вместо жизни и колорита являлась одна
пестрота, уничтожавшая картину.
Когда в русской печати, после прекрасных произведений, "бедных
содержанием", появилась повесть с общественными вопросами ("Накануне"),
читатели находили, что это интересная повесть, но только "нет таких людей,
какие описаны". С тех пор почти каждое беллетристическое произведение,
намекающее на новые кристаллизации элементов, встречалось с большим или
меньшим вниманием, но с постоянным недоверием к изображению нового
кристалла. В нем узнавали только нечто похожее на действительность, но
гневались на недостатки, неполноту и недоконченность изображения и потом
через несколько времени начинали узнавать в нем родовые и видовые черты.
Это же самое происходит отчасти с изображаемыми в этом романе двумя
лицами: Подозеровым и его женой Ларисой, и особенно с последней. По
отношению к первому, снисходительнейшие читатели еще милостиво извиняют
автора приведением в его оправдание слов Гоголя, что "хорошего русского
человека будто бы рельефно нельзя изображать", но зато по отношению к Ларе
суд этот гораздо строже: автор слышит укоризны за неясность нравственного
образа этой женщины, напоминающей, по словам некоторых судей, таких
известных им лиц, которые, "не называясь умопомешанными, поступают как
сумасшедшие".
В этом сходстве, которое находят между Ларой и знакомыми читателям с
известной стороны лицами, автор видит для себя достаточное успокоение.
Действуя под неотступным давлением сомнений, без сильных влечений и
антипатий, при безмерности довольно мелкого самолюбия и крайнем беспокойстве
воображения, Лариса в течение года своего замужества с Подозеровым успела
пройти большую драму без действия, с одним лишь глухим, безмолвным протестом
против всего и с оскорбляющим жизнь бесстрастием. Между тем утром, перед
наступлением которого Катерина Астафьевна Форова, отпировав "Маланьину
свадьбу", уснула с намерением идти на другой день на смертный бой с Ларой, и
между нынешним днем, когда мы готовы снова встретить Ларису, лежит целая
бездна, в которой нет ничего ужасающего, а только одна тягость и томление,
уничтожающие всякую цену жизни.
Пробежим вскользь это грустное существование, приостанавливаясь лишь на
минуты на главных его эпизодах.
Первое утро медового месяца Лары было началом новых несогласий между ею
и людьми, принимавшими в ней живое участие. Катерина Астафьевна, проспав в
это утро несколько долее обыкновенного, очень удивилась, когда, придя к
новобрачным, застала
окна в глазу человека. В обществе проявилось желание иметь новые картины,
захватывающие большие кругозоры и представляющие на них разом многообразные
сцены современной действительности с ее разнообразными элементами,
взбаламученными недавним целебным возмущением воды и ныне оседающими и
кристаллизующимися в ту или другую сторону. Новейшая литература сделала
несколько опытов представить такие картины, и они приняты обществом с
удовольствием и вместе с недоумением. Публика всматривалась в них и видела
на полотне общий знакомый вид, но ей не нравилась неровность отделки. Ей
хотелось соединения широких комбинаций с мелочами выполнения на всех планах.
Явились и в этом роде опыты, которые и были встречены неравнодушно, но
мелкость отделки наводила скуку; и вместо жизни и колорита являлась одна
пестрота, уничтожавшая картину.
Когда в русской печати, после прекрасных произведений, "бедных
содержанием", появилась повесть с общественными вопросами ("Накануне"),
читатели находили, что это интересная повесть, но только "нет таких людей,
какие описаны". С тех пор почти каждое беллетристическое произведение,
намекающее на новые кристаллизации элементов, встречалось с большим или
меньшим вниманием, но с постоянным недоверием к изображению нового
кристалла. В нем узнавали только нечто похожее на действительность, но
гневались на недостатки, неполноту и недоконченность изображения и потом
через несколько времени начинали узнавать в нем родовые и видовые черты.
Это же самое происходит отчасти с изображаемыми в этом романе двумя
лицами: Подозеровым и его женой Ларисой, и особенно с последней. По
отношению к первому, снисходительнейшие читатели еще милостиво извиняют
автора приведением в его оправдание слов Гоголя, что "хорошего русского
человека будто бы рельефно нельзя изображать", но зато по отношению к Ларе
суд этот гораздо строже: автор слышит укоризны за неясность нравственного
образа этой женщины, напоминающей, по словам некоторых судей, таких
известных им лиц, которые, "не называясь умопомешанными, поступают как
сумасшедшие".
В этом сходстве, которое находят между Ларой и знакомыми читателям с
известной стороны лицами, автор видит для себя достаточное успокоение.
Действуя под неотступным давлением сомнений, без сильных влечений и
антипатий, при безмерности довольно мелкого самолюбия и крайнем беспокойстве
воображения, Лариса в течение года своего замужества с Подозеровым успела
пройти большую драму без действия, с одним лишь глухим, безмолвным протестом
против всего и с оскорбляющим жизнь бесстрастием. Между тем утром, перед
наступлением которого Катерина Астафьевна Форова, отпировав "Маланьину
свадьбу", уснула с намерением идти на другой день на смертный бой с Ларой, и
между нынешним днем, когда мы готовы снова встретить Ларису, лежит целая
бездна, в которой нет ничего ужасающего, а только одна тягость и томление,
уничтожающие всякую цену жизни.
Пробежим вскользь это грустное существование, приостанавливаясь лишь на
минуты на главных его эпизодах.
Первое утро медового месяца Лары было началом новых несогласий между ею
и людьми, принимавшими в ней живое участие. Катерина Астафьевна, проспав в
это утро несколько долее обыкновенного, очень удивилась, когда, придя к
новобрачным, застала