а только
шорох послышался еще яснее и торопливее.
- Как это, однако, глупо, что я оставила незапертою дверь за этим
болваном! - подумала Бодростина, и хотя не струсив, однако немного покраснев
от мысли, что во время дремоты к ней очень легко мог забраться вор или даже
дерзкий грабитель, который, будучи теперь захвачен ею на месте преступления,
может ни за что ни про что пырнуть ее ножом и дать всей судьбе ее такое
заключение, какого она сама никак не выводила ни из своего прошлого, ни из
настоящего.
Глава пятнадцатая
Удивил!
Опасения Глафиры, однако же, были напрасны: шорох за перегородкой не
заключал в себе ничего страшного и угрожающего, а, напротив, обещал нечто
смешное. В этом Бодростина удостоверилась в ту же минуту, когда, пожелав
разрешить свое недоумение, чиркнула зажигательной спичкой о стоявшую на
столе плитку опиленного песчаника.
- Не зажигайте, не зажигайте, Бога ради, огня! - прокричал ей из-за
перегородки знакомый голос Висленева, и шорох оберточной бумагой стал слышен
еще резче и торопливее.
- Что это за вздор еще? - спросила Глафира, опустив незажженную спичку.
- Нет, нет, нет, это не вздор: пожалуйста, не зажигайте.
- Да что вы, с ума, что ли, сошли?
- Нет; только одну минуточку; еще одну только минуточку не зажигайте, а
потом можно.
Глафира вместо ответа чиркнула новою спичкой, но та, вероятно, отсырела
и не загорелась; другая тоже, у третьей отскочила головка; зажигая
четвертую, Бодростина уронила на пол весь зажигательный снаряд и стала
подбирать его.
Во все это время Висленев усиленно ворочался, кряхтел и пыжился.
Но вот Глафира зажгла огонь, и в ту же самую секунду Жозеф сделал
самодовольное "у-у-ф", и добавил: "фу ты, Господи, как я вспотел!"
- Что даже находите нужным объявить об этом, - отозвалась Бодростина,
зажигая от одной свечи другую на подзеркальной доске. - Но пожалуйте-ка
сюда.
- Сейчас-с.
И затем прошла еще минута, а Висленев не появлялся, между тем как в
узкий просвет под дверью Глафире были видны висленевские сапоги.
- Да идите же скорее, а то мы из-за вас еще опоздаем, - крикнула
Глафира.
- Иду-с, иду.
И сапоги засуетились около двери, но опять ни с места. Глафира подошла
скорыми шагами к двери, быстро отмахнула ее одним движением, но отмахнула не
без труда и не без усилия, потому что за дверью цепко держался за ручку и
наконец вылетел на средину комнаты... кто?.. Как назвать это лицо? Глафира
отступила два шага назад. Вместо Жозефа пред ней стоял... чужой человек,
брюнет, с лицом, тщательно закрытым ладонями.
- Да что же это, наконец, такое? - воскликнула Глафира и, одним
движением отведя руки незнакомца от его таинственного лица, расхохоталась.
Пред нею стоял Висленев, но не Висленев белый и волокнистый, а жгучий,
пламенный брюнет, с темною родинкой на лбу у правой брови и с другою такою
же наперекось посередине левой щеки.
Лишь фигура да взор напоминали прежнего Висленева: он также мялся на
месте и то тупил глаза вниз, то хотел их поднять и рассмеяться, что ему,
наконец, и удалось. Видя недоумение Глафиры, он вдруг принял из несмелой и
потерянной позы самую развязную и, шаркнув и размашисто поклонясь пред
Бодростиной, отнес в сторону руку и произнес:
- Как вы находите?
- Довольно отвратительно. Объяснитесь,
шорох послышался еще яснее и торопливее.
- Как это, однако, глупо, что я оставила незапертою дверь за этим
болваном! - подумала Бодростина, и хотя не струсив, однако немного покраснев
от мысли, что во время дремоты к ней очень легко мог забраться вор или даже
дерзкий грабитель, который, будучи теперь захвачен ею на месте преступления,
может ни за что ни про что пырнуть ее ножом и дать всей судьбе ее такое
заключение, какого она сама никак не выводила ни из своего прошлого, ни из
настоящего.
Глава пятнадцатая
Удивил!
Опасения Глафиры, однако же, были напрасны: шорох за перегородкой не
заключал в себе ничего страшного и угрожающего, а, напротив, обещал нечто
смешное. В этом Бодростина удостоверилась в ту же минуту, когда, пожелав
разрешить свое недоумение, чиркнула зажигательной спичкой о стоявшую на
столе плитку опиленного песчаника.
- Не зажигайте, не зажигайте, Бога ради, огня! - прокричал ей из-за
перегородки знакомый голос Висленева, и шорох оберточной бумагой стал слышен
еще резче и торопливее.
- Что это за вздор еще? - спросила Глафира, опустив незажженную спичку.
- Нет, нет, нет, это не вздор: пожалуйста, не зажигайте.
- Да что вы, с ума, что ли, сошли?
- Нет; только одну минуточку; еще одну только минуточку не зажигайте, а
потом можно.
Глафира вместо ответа чиркнула новою спичкой, но та, вероятно, отсырела
и не загорелась; другая тоже, у третьей отскочила головка; зажигая
четвертую, Бодростина уронила на пол весь зажигательный снаряд и стала
подбирать его.
Во все это время Висленев усиленно ворочался, кряхтел и пыжился.
Но вот Глафира зажгла огонь, и в ту же самую секунду Жозеф сделал
самодовольное "у-у-ф", и добавил: "фу ты, Господи, как я вспотел!"
- Что даже находите нужным объявить об этом, - отозвалась Бодростина,
зажигая от одной свечи другую на подзеркальной доске. - Но пожалуйте-ка
сюда.
- Сейчас-с.
И затем прошла еще минута, а Висленев не появлялся, между тем как в
узкий просвет под дверью Глафире были видны висленевские сапоги.
- Да идите же скорее, а то мы из-за вас еще опоздаем, - крикнула
Глафира.
- Иду-с, иду.
И сапоги засуетились около двери, но опять ни с места. Глафира подошла
скорыми шагами к двери, быстро отмахнула ее одним движением, но отмахнула не
без труда и не без усилия, потому что за дверью цепко держался за ручку и
наконец вылетел на средину комнаты... кто?.. Как назвать это лицо? Глафира
отступила два шага назад. Вместо Жозефа пред ней стоял... чужой человек,
брюнет, с лицом, тщательно закрытым ладонями.
- Да что же это, наконец, такое? - воскликнула Глафира и, одним
движением отведя руки незнакомца от его таинственного лица, расхохоталась.
Пред нею стоял Висленев, но не Висленев белый и волокнистый, а жгучий,
пламенный брюнет, с темною родинкой на лбу у правой брови и с другою такою
же наперекось посередине левой щеки.
Лишь фигура да взор напоминали прежнего Висленева: он также мялся на
месте и то тупил глаза вниз, то хотел их поднять и рассмеяться, что ему,
наконец, и удалось. Видя недоумение Глафиры, он вдруг принял из несмелой и
потерянной позы самую развязную и, шаркнув и размашисто поклонясь пред
Бодростиной, отнес в сторону руку и произнес:
- Как вы находите?
- Довольно отвратительно. Объяснитесь,