писывать, обновлять мышление...
реформировать мораль и тому подобное, а ничего практического, реального
предписывать нельзя?
- Ничего реального?.. Гм! - Глафира рассмеялась и добавила, - а вам,
верно, думалось, что вы можете дать предписание перевезти к вам кассы
Ротшильда или Томсона Бонара?
- Нет, я знаю, что этого нельзя.
- Напрасно вы это знаете таким образом, потому что это, весьма
напротив, не нельзя, а возможно.
У Висленева даже горло внутрь в грудь потянуло.
- Как же возможно велеть привезти к себе кассы?
- Отчего же, если это будет внушено хорошим умом...
- Позвольте! позвольте! - перебил, вскочив с места, Висленев. - Теперь
я понимаю.
- Едва ли?
- Нет-с, понимаю, совершенно понимаю.
При этом он раскатился веселым смехом и заходил по комнате.
Глафира молча зажгла свечи и пересела на другой диван.
- Теперь я понимаю все, - заговорил, остановись с таинственным видом,
Висленев. - Я понимаю вас, понимаю ваше отступничество от прежних идей, и я
вас оправдываю.
- Благодарю, - уронила Бодростина, начиная разрезывать новый том "Revue
Spirite" {"Журнал спиритов" (фр.).}.
- Да, я не только вас оправдываю, но я даже пойду по вашим стопам
смелее и далее. Извольте-с, извольте! уверенный отныне, что разрушение
традиций и морали путем ласкового спиритизма гораздо удобнее в наш век, чем
путем грубого материализма, я... я не только свободною совестью перехожу на
вашу сторону, но... но я с этой минуты делаюсь ревностнейшим гонителем
всякого грубого материализма, кроме...
- Конечно, кроме материализма и любви, - перебила с улыбкой Бодростина.
- И то нет; я вовсе не то хотел сказать, а я хотел бы, кроме всего
этого, еще где-нибудь разразиться против материализма жестокою статьей и
поставить свое имя в числе его ярых врагов.
- Место готово.
- Где же?
- Идите переоденьтесь и едем.
Висленев встал, переоделся и поехал, и от этого ему сделалось хуже.
Глава девятая
Он теряет свое имя и получает имя Устина
Итак, они вышли, сели в фиакр и поехали. Ехали много ли, мало ли, долго
ли, коротко ли, и остановились: сердце у Жозефа упало как перед экзаменом, и
он перекрестился в потемках.
Теперь они уже не ехали, а шли.
Припоминает Висленев, что он был введен Глафирой в почтенное собрание,
где встретил очень много самых разнообразных и странных лиц, с именами и без
имен, с следами искры Божией и без этого божественного знака, но все были
равны, без чинов и без различий положения. Однако, при всей своей
ненаблюдательности, Висленев усмотрел, что и здесь есть свои деления, свой
"естественный подбор", своя аристократия и свой плебс, - первых меньше,
последних целая масса; физиономии первых спокойны и свидетельствуют о
savoirfaire {Посвященное (фр.).}; лица плебса дышат поэтическим смущением и
тревогой простодушных пастушков, пришедших к волшебнице отыскивать следы
отогнанных ночью коней и волов своего стада.
По своей ненаходчивости и запуганности Висленев всего легче склонен был
примкнуть к искателям стад, но Глафира, вошедшая при содействии своей
графини и баронессы в аристократию спиритизма, выдвинула своего печального
рыцаря вперед и дала ему помазание savoir-faire. Висленев начал
пророчествовать, в чем ему немало помогли давние упражнения в этом роде
реформировать мораль и тому подобное, а ничего практического, реального
предписывать нельзя?
- Ничего реального?.. Гм! - Глафира рассмеялась и добавила, - а вам,
верно, думалось, что вы можете дать предписание перевезти к вам кассы
Ротшильда или Томсона Бонара?
- Нет, я знаю, что этого нельзя.
- Напрасно вы это знаете таким образом, потому что это, весьма
напротив, не нельзя, а возможно.
У Висленева даже горло внутрь в грудь потянуло.
- Как же возможно велеть привезти к себе кассы?
- Отчего же, если это будет внушено хорошим умом...
- Позвольте! позвольте! - перебил, вскочив с места, Висленев. - Теперь
я понимаю.
- Едва ли?
- Нет-с, понимаю, совершенно понимаю.
При этом он раскатился веселым смехом и заходил по комнате.
Глафира молча зажгла свечи и пересела на другой диван.
- Теперь я понимаю все, - заговорил, остановись с таинственным видом,
Висленев. - Я понимаю вас, понимаю ваше отступничество от прежних идей, и я
вас оправдываю.
- Благодарю, - уронила Бодростина, начиная разрезывать новый том "Revue
Spirite" {"Журнал спиритов" (фр.).}.
- Да, я не только вас оправдываю, но я даже пойду по вашим стопам
смелее и далее. Извольте-с, извольте! уверенный отныне, что разрушение
традиций и морали путем ласкового спиритизма гораздо удобнее в наш век, чем
путем грубого материализма, я... я не только свободною совестью перехожу на
вашу сторону, но... но я с этой минуты делаюсь ревностнейшим гонителем
всякого грубого материализма, кроме...
- Конечно, кроме материализма и любви, - перебила с улыбкой Бодростина.
- И то нет; я вовсе не то хотел сказать, а я хотел бы, кроме всего
этого, еще где-нибудь разразиться против материализма жестокою статьей и
поставить свое имя в числе его ярых врагов.
- Место готово.
- Где же?
- Идите переоденьтесь и едем.
Висленев встал, переоделся и поехал, и от этого ему сделалось хуже.
Глава девятая
Он теряет свое имя и получает имя Устина
Итак, они вышли, сели в фиакр и поехали. Ехали много ли, мало ли, долго
ли, коротко ли, и остановились: сердце у Жозефа упало как перед экзаменом, и
он перекрестился в потемках.
Теперь они уже не ехали, а шли.
Припоминает Висленев, что он был введен Глафирой в почтенное собрание,
где встретил очень много самых разнообразных и странных лиц, с именами и без
имен, с следами искры Божией и без этого божественного знака, но все были
равны, без чинов и без различий положения. Однако, при всей своей
ненаблюдательности, Висленев усмотрел, что и здесь есть свои деления, свой
"естественный подбор", своя аристократия и свой плебс, - первых меньше,
последних целая масса; физиономии первых спокойны и свидетельствуют о
savoirfaire {Посвященное (фр.).}; лица плебса дышат поэтическим смущением и
тревогой простодушных пастушков, пришедших к волшебнице отыскивать следы
отогнанных ночью коней и волов своего стада.
По своей ненаходчивости и запуганности Висленев всего легче склонен был
примкнуть к искателям стад, но Глафира, вошедшая при содействии своей
графини и баронессы в аристократию спиритизма, выдвинула своего печального
рыцаря вперед и дала ему помазание savoir-faire. Висленев начал
пророчествовать, в чем ему немало помогли давние упражнения в этом роде