инули бы сделать своих заключений насчет пребывания Иосафа при ее особе
и не только повредили бы ей в России, но и здесь на месте, в Париже, не дали
бы ступить шага в тот круг, где она намерена встретить людей, способных
разъяснить томящие ее отвлеченные вопросы. Одним словом, она прямо объявила,
что главнейшая цель ее прибытия в Париж есть сближение с Алланом Карденом и
другими влиятельнейшими лицами спиритических кружков.
- Ваша роль, - добавила она, поднимаясь с дивана и становясь пред
Висленевым, - ваша роль, пока мы здесь и пока наши отношения не могут быть
иными как они есть, вполне зависит от вас. Назвать вас тем, чем вы названы,
я была вынуждена условиями моего и вашего положения, и от вас зависит все
это даже и здесь сделать или очень для вас тяжелым, как это было до сей
минуты, или же... эта фиктивная разница может вовсе исчезнуть. Как вы
хотите?
- Разумеется, я бы хотел, чтоб она исчезла.
- В таком случае... я не помню, право... мне кажется, когда мы были
там... на хуторе, у Синтяниной...
- Да-с.
- Когда мы были там после последнего раза, как был у меня Сумасшедший
Бедуин и рассказывал про своего Испанского Дворянина...
- Пред самою дуэлью Горданова?
- Да, пред самым убийством Подозерова.
- Вы говорите убийством?
- Да, я говорю "убийством". Пред самым этим событием вы говорили, что
вы порой нечто такое чувствуете... что на вас как будто что-то такое
находило или находит?
- Ах, да... вы про это! Да, я иногда нечто этакое как будто ощущал.
- Что же именно такое?
- То есть, как вам сказать: что такое именно, этого я вам рассказать не
могу, но ощущал и именно что-то странное.
- На что же это, например, хоть похоже?
- Решительно, что ни на что не похоже, а совсем что-то такое... понять
нельзя!
- Эту способность в вас следовало бы определить. Я подозреваю в вас
способность сделаться медиумом, а если вы медиум, то поздравляю: вы можете
доставить бесконечную пользу и себе, и обществу.
- Что же, я готов, - отвечал Висленев.
- Но только я говорю: вас надо испытать.
- С величайшим моим удовольствием.
- И тогда если окажется, что вы медиум и, как я полагаю, сильный
медиум...
- Непременно сильный, я это чувствую.
- Тогда, каково бы ни было ваше положение, оно не только не помешает
нам быть всегда вместе в полном равенстве, но общество само станет у вас
заискивать и вы ему станете предписывать.
Бодростина замолчала; Висленев тоже безмолвствовал. Он что-то прозревал
в напущенном Глафирой тумане, и в дали для него уже где-то мелодически
рокотали приветные колокольчики, на звуки которых он готов был спешить, как
новый Вадим. В ушах у него тихо звонило, опущенные руки тяжелели, под языком
становилось солоно, он в самом деле имел теперь право сказать, что ощущает
нечто неестественное, и естественным путем едва мог прошипеть:
- А что же такое, например, я буду после обществу предписывать?
- Взгляды, мнения, мало ли что!
- Да, да, да, понимаю.
- Как посредник высших сил, вы можете сделать очень много, можете
реформировать нравственность, разъяснять неразрешимые до сих пор дилеммы...
ну, вообще обновлять, освежать, очищать человеческое мышление.
- Да, да, понимаю: обновлять мышление и только.
- Как и только! - удивилась Глафира.
- Да; то есть можно только пред
и не только повредили бы ей в России, но и здесь на месте, в Париже, не дали
бы ступить шага в тот круг, где она намерена встретить людей, способных
разъяснить томящие ее отвлеченные вопросы. Одним словом, она прямо объявила,
что главнейшая цель ее прибытия в Париж есть сближение с Алланом Карденом и
другими влиятельнейшими лицами спиритических кружков.
- Ваша роль, - добавила она, поднимаясь с дивана и становясь пред
Висленевым, - ваша роль, пока мы здесь и пока наши отношения не могут быть
иными как они есть, вполне зависит от вас. Назвать вас тем, чем вы названы,
я была вынуждена условиями моего и вашего положения, и от вас зависит все
это даже и здесь сделать или очень для вас тяжелым, как это было до сей
минуты, или же... эта фиктивная разница может вовсе исчезнуть. Как вы
хотите?
- Разумеется, я бы хотел, чтоб она исчезла.
- В таком случае... я не помню, право... мне кажется, когда мы были
там... на хуторе, у Синтяниной...
- Да-с.
- Когда мы были там после последнего раза, как был у меня Сумасшедший
Бедуин и рассказывал про своего Испанского Дворянина...
- Пред самою дуэлью Горданова?
- Да, пред самым убийством Подозерова.
- Вы говорите убийством?
- Да, я говорю "убийством". Пред самым этим событием вы говорили, что
вы порой нечто такое чувствуете... что на вас как будто что-то такое
находило или находит?
- Ах, да... вы про это! Да, я иногда нечто этакое как будто ощущал.
- Что же именно такое?
- То есть, как вам сказать: что такое именно, этого я вам рассказать не
могу, но ощущал и именно что-то странное.
- На что же это, например, хоть похоже?
- Решительно, что ни на что не похоже, а совсем что-то такое... понять
нельзя!
- Эту способность в вас следовало бы определить. Я подозреваю в вас
способность сделаться медиумом, а если вы медиум, то поздравляю: вы можете
доставить бесконечную пользу и себе, и обществу.
- Что же, я готов, - отвечал Висленев.
- Но только я говорю: вас надо испытать.
- С величайшим моим удовольствием.
- И тогда если окажется, что вы медиум и, как я полагаю, сильный
медиум...
- Непременно сильный, я это чувствую.
- Тогда, каково бы ни было ваше положение, оно не только не помешает
нам быть всегда вместе в полном равенстве, но общество само станет у вас
заискивать и вы ему станете предписывать.
Бодростина замолчала; Висленев тоже безмолвствовал. Он что-то прозревал
в напущенном Глафирой тумане, и в дали для него уже где-то мелодически
рокотали приветные колокольчики, на звуки которых он готов был спешить, как
новый Вадим. В ушах у него тихо звонило, опущенные руки тяжелели, под языком
становилось солоно, он в самом деле имел теперь право сказать, что ощущает
нечто неестественное, и естественным путем едва мог прошипеть:
- А что же такое, например, я буду после обществу предписывать?
- Взгляды, мнения, мало ли что!
- Да, да, да, понимаю.
- Как посредник высших сил, вы можете сделать очень много, можете
реформировать нравственность, разъяснять неразрешимые до сих пор дилеммы...
ну, вообще обновлять, освежать, очищать человеческое мышление.
- Да, да, понимаю: обновлять мышление и только.
- Как и только! - удивилась Глафира.
- Да; то есть можно только пред