лист, да братец
ее Иосафушка-дурачок, да его приятели так Ларочку просветили.
- Поп Евангел же ведь ей другое благовествовал. Отчего же ты с него за
нее не взыскиваешь?
- Поп Евангел! Нечего вам про попа Евангела. Вам до него далеко; а тут
ни поп, ни архиерей ничего не поделают, когда на одного попа стало семь
жидовин. Что отец добрый в душу посадит, то лихой гость за один раз
выдернет.
- Ну, ты кончила? - вопросил, поворачиваясь в своей постели, майор.
- Нет, не кончила. Вы десятки лет из двора в двор ходите да везде свое
мерзкое сомнение во всем разносите, а вам начнешь говорить, - так сейчас в
минуту и кончи! Верно, правда глаз колет.
- Я спать хочу.
- А я тебе, седой нигилист, говорю, что ты не должен спать, что ты
должен стать на колени, да плакать, да молиться, да говорить: отпусти, Боже,
безумие мое и положи хранение моим устам!
- Ну, уж этого не будет.
- Нет будет, будет, если ты не загрубелая тварь, которой не касается
человеческое горе, будет, когда ты увидишь, что у этой пары за жизнь пойдет,
и вспомнишь, что во всем этом твой вклад есть. Да, твой, твой, - нечего
головой мотать, потому что если бы не ты, она либо братцевым ходом пошла, и
тогда нам не было бы до нее дела; либо она была бы простая добрая мать и
жена, и создала бы и себе, и людям счастие, а теперь она что такое?
- Черт ее знает что?
- Именно черт ее знает что: всякого сметья по лопате и от всех ворот
поворот; а отцы этому делу вы. Да, да, нечего глаза-то на меня лупить; вы не
сорванцы, не мерзавцы, а добрые болтуны, неряхи словесные! Вы хуже негодяев,
вреднее, потому что тех как познают, так в три шеи выпроводят, а вас еще
жалеть будут.
- Кончила?
- Нет, да ты и не надейся, чтоб я кончила.
- А это другое дело! - сказал майор и, присевши на свой диван, начал
обуваться.
- Что это: ты хочешь уйти? - вопросила его майорша.
- Да, больше ничего не остается.
- И уходи, батюшка, - не испугаешь; а что сказано, то свято.
- Ты сумасшедшая баба.
- Нет, я не сумасшедшая, а я знаю, о чем я сокрушаюсь. Я сокрушаюсь о
том, что вас много, что во всяком поганом городишке дома одного не осталось,
куда бы такой короткобрюхий сверчок, вроде тебя, с рацеями не бегал, да не
чирикал бы из-за печки с малыми детями! - напирала майорша на Филетера
Ивановича, встав со своего ложа. - Ну, куда ты собрался! - и майорша сама
подала мужу его фуражку, которую майор нетерпеливо вырвал из ее рук и ушел,
громко хлопнув дверью.
- А на дворе дождь, - сказала, возвратясь назад, кухарка, запиравшая за
майором калитку.
- Дождь? зимой дождь? Да, правда, весь день была оттепель и моросило.
Катерина Астафьевна присела и стала слушать, как капли дождя тихо
стучали по ставням, точно где-то невдалеке просо просевали.
В таком положении застал ее и возвратившийся через час, весь измокший,
майор.
Он вошел несколько запыхавшись и, сняв с себя мокрое пальто и фуражку,
прямо присел на край жениной постели и проговорил:
- Знаешь, Торочка, какие дела?
- Нет, Фоша, не знаю; но только говори скорей, Бога ради, а то сердце
не на месте. Ты там был?
- Да, почти...
- Сними, дружок, скорей сапоги, а то они небось мокры.
- Нет, ты слушай, что было. Я вышел злой и хотел пройти вокруг
квартала, как вдруг мне навстречу синтянинский кучер: пожалуйте, гов
ее Иосафушка-дурачок, да его приятели так Ларочку просветили.
- Поп Евангел же ведь ей другое благовествовал. Отчего же ты с него за
нее не взыскиваешь?
- Поп Евангел! Нечего вам про попа Евангела. Вам до него далеко; а тут
ни поп, ни архиерей ничего не поделают, когда на одного попа стало семь
жидовин. Что отец добрый в душу посадит, то лихой гость за один раз
выдернет.
- Ну, ты кончила? - вопросил, поворачиваясь в своей постели, майор.
- Нет, не кончила. Вы десятки лет из двора в двор ходите да везде свое
мерзкое сомнение во всем разносите, а вам начнешь говорить, - так сейчас в
минуту и кончи! Верно, правда глаз колет.
- Я спать хочу.
- А я тебе, седой нигилист, говорю, что ты не должен спать, что ты
должен стать на колени, да плакать, да молиться, да говорить: отпусти, Боже,
безумие мое и положи хранение моим устам!
- Ну, уж этого не будет.
- Нет будет, будет, если ты не загрубелая тварь, которой не касается
человеческое горе, будет, когда ты увидишь, что у этой пары за жизнь пойдет,
и вспомнишь, что во всем этом твой вклад есть. Да, твой, твой, - нечего
головой мотать, потому что если бы не ты, она либо братцевым ходом пошла, и
тогда нам не было бы до нее дела; либо она была бы простая добрая мать и
жена, и создала бы и себе, и людям счастие, а теперь она что такое?
- Черт ее знает что?
- Именно черт ее знает что: всякого сметья по лопате и от всех ворот
поворот; а отцы этому делу вы. Да, да, нечего глаза-то на меня лупить; вы не
сорванцы, не мерзавцы, а добрые болтуны, неряхи словесные! Вы хуже негодяев,
вреднее, потому что тех как познают, так в три шеи выпроводят, а вас еще
жалеть будут.
- Кончила?
- Нет, да ты и не надейся, чтоб я кончила.
- А это другое дело! - сказал майор и, присевши на свой диван, начал
обуваться.
- Что это: ты хочешь уйти? - вопросила его майорша.
- Да, больше ничего не остается.
- И уходи, батюшка, - не испугаешь; а что сказано, то свято.
- Ты сумасшедшая баба.
- Нет, я не сумасшедшая, а я знаю, о чем я сокрушаюсь. Я сокрушаюсь о
том, что вас много, что во всяком поганом городишке дома одного не осталось,
куда бы такой короткобрюхий сверчок, вроде тебя, с рацеями не бегал, да не
чирикал бы из-за печки с малыми детями! - напирала майорша на Филетера
Ивановича, встав со своего ложа. - Ну, куда ты собрался! - и майорша сама
подала мужу его фуражку, которую майор нетерпеливо вырвал из ее рук и ушел,
громко хлопнув дверью.
- А на дворе дождь, - сказала, возвратясь назад, кухарка, запиравшая за
майором калитку.
- Дождь? зимой дождь? Да, правда, весь день была оттепель и моросило.
Катерина Астафьевна присела и стала слушать, как капли дождя тихо
стучали по ставням, точно где-то невдалеке просо просевали.
В таком положении застал ее и возвратившийся через час, весь измокший,
майор.
Он вошел несколько запыхавшись и, сняв с себя мокрое пальто и фуражку,
прямо присел на край жениной постели и проговорил:
- Знаешь, Торочка, какие дела?
- Нет, Фоша, не знаю; но только говори скорей, Бога ради, а то сердце
не на месте. Ты там был?
- Да, почти...
- Сними, дружок, скорей сапоги, а то они небось мокры.
- Нет, ты слушай, что было. Я вышел злой и хотел пройти вокруг
квартала, как вдруг мне навстречу синтянинский кучер: пожалуйте, гов