ас, Лариса Платоновна, не думать, что я бежал из ваших
палестин, оскорбленный вашим обращением к Подозерову. Спешу успокоить вас,
что я вас никогда не любил, и после того, что было, вы уже ни на что более
мне не нужны и не интересны для моей любознательности".
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем
ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки,
который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень
с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и,
целуя его, спросил:
- Довольна ли ты мною теперь, Глафира?
- Я немножко нездорова, чтобы быть чем-нибудь очень довольною, -
отвечала она спокойно, возвращая ему листок, и при этом как бы вдруг
вспомнила:
- Нет ли у вас большой фотографии или карточки, снятой с вас вдвоем с
женщиной?
- На что бы это вам?
- Мне нужно.
- Не могу этим служить.
- Так послужите. Возьмите Ципри-Кипри... Впрочем, эти одеваться не
умеют.
- Да ну их к черту, разве без них мало!
- Именно; возьмите хорошую, но благопристойную...
- Даму из Амстердама, - подсказал Горданов. Бодростина кинула ему в
ответ утвердительный взгляд и в то же время, вынув из бумажника карточку
Александры Ивановны Синтяниной, проговорила:
- Во вкусе можете не стесняться - blonde или brune {Блондинка иди
брюнетка (фр.).} - это все равно; оттуда поза и фигура, а головка отсюда.
Горданов принял карточку и вздохнул.
- Конечно, нужно, чтобы стан как можно более отвечал телу, которое
носит эту голову.
- Уж разумеется.
- И поза скромная, а не какая-нибудь, а lа черт меня побери.
- Перестань, пожалуйста, меня учить.
- И платье черное, самое простое черное шелковое платье, какое есть
непременно у каждой женщины.
- Да знаю же, все это знаю.
- Лишний раз повторить не мешает. И потом, когда дойдет дело до того,
чтобы приставить эту головку к корпусу дамы, которая будет в ваших объятиях,
надо...
Горданов перебил ее и скороговоркой прочел:
- Надо поручить это дело какому-нибудь темному фотографщику... Найду
такого из полячков или жидков.
- И чтобы на обороте карточки не было никакого адреса.
- Ах, какая ты беспокойная, уж об этом они сами побеспокоятся.
- Да, я беспокойна, но это и не мудрено; все это уж слишком долго
тянется, - проговорила она с нетерпеливою гримасой.
- Ведь за тобою же дело. Скажи, и давно бы все прикончили, - ответил
Горданов.
- Нет; дело не за мной, а за обстоятельствами. Я иду так, как мне
следует идти. Поспешить в этом случае значит людей насмешить, а мне нужен
свет, и он должен быть на моей стороне.
- Ну черт ли в нем тебе, и вряд ли это можно.
- Нет, извините, мне это нужно, и это можно! Свет не карает
преступлений, но требует от них тайны. А впрочем, это уж мое дело.
- Позволь, однако, и мне дать тебе один совет, - заговорил Горданов,
потряхивая в руке карточкой Синтяниной. - Ты, разумеется, рассчитываешь
что-нибудь поставить на этой фотографии, которую мне заказываешь.
- Еще бы, конечно, мне это нужно не для того, чтобы раздражать мою
ревность.
- Да перестань играть словами. А дело вот в чем: это ни к чему не
поведет; на этот хрусталь ничто не воздействует.
- Ты бросаешься в игру слов: свет на н
палестин, оскорбленный вашим обращением к Подозерову. Спешу успокоить вас,
что я вас никогда не любил, и после того, что было, вы уже ни на что более
мне не нужны и не интересны для моей любознательности".
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем
ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки,
который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень
с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и,
целуя его, спросил:
- Довольна ли ты мною теперь, Глафира?
- Я немножко нездорова, чтобы быть чем-нибудь очень довольною, -
отвечала она спокойно, возвращая ему листок, и при этом как бы вдруг
вспомнила:
- Нет ли у вас большой фотографии или карточки, снятой с вас вдвоем с
женщиной?
- На что бы это вам?
- Мне нужно.
- Не могу этим служить.
- Так послужите. Возьмите Ципри-Кипри... Впрочем, эти одеваться не
умеют.
- Да ну их к черту, разве без них мало!
- Именно; возьмите хорошую, но благопристойную...
- Даму из Амстердама, - подсказал Горданов. Бодростина кинула ему в
ответ утвердительный взгляд и в то же время, вынув из бумажника карточку
Александры Ивановны Синтяниной, проговорила:
- Во вкусе можете не стесняться - blonde или brune {Блондинка иди
брюнетка (фр.).} - это все равно; оттуда поза и фигура, а головка отсюда.
Горданов принял карточку и вздохнул.
- Конечно, нужно, чтобы стан как можно более отвечал телу, которое
носит эту голову.
- Уж разумеется.
- И поза скромная, а не какая-нибудь, а lа черт меня побери.
- Перестань, пожалуйста, меня учить.
- И платье черное, самое простое черное шелковое платье, какое есть
непременно у каждой женщины.
- Да знаю же, все это знаю.
- Лишний раз повторить не мешает. И потом, когда дойдет дело до того,
чтобы приставить эту головку к корпусу дамы, которая будет в ваших объятиях,
надо...
Горданов перебил ее и скороговоркой прочел:
- Надо поручить это дело какому-нибудь темному фотографщику... Найду
такого из полячков или жидков.
- И чтобы на обороте карточки не было никакого адреса.
- Ах, какая ты беспокойная, уж об этом они сами побеспокоятся.
- Да, я беспокойна, но это и не мудрено; все это уж слишком долго
тянется, - проговорила она с нетерпеливою гримасой.
- Ведь за тобою же дело. Скажи, и давно бы все прикончили, - ответил
Горданов.
- Нет; дело не за мной, а за обстоятельствами. Я иду так, как мне
следует идти. Поспешить в этом случае значит людей насмешить, а мне нужен
свет, и он должен быть на моей стороне.
- Ну черт ли в нем тебе, и вряд ли это можно.
- Нет, извините, мне это нужно, и это можно! Свет не карает
преступлений, но требует от них тайны. А впрочем, это уж мое дело.
- Позволь, однако, и мне дать тебе один совет, - заговорил Горданов,
потряхивая в руке карточкой Синтяниной. - Ты, разумеется, рассчитываешь
что-нибудь поставить на этой фотографии, которую мне заказываешь.
- Еще бы, конечно, мне это нужно не для того, чтобы раздражать мою
ревность.
- Да перестань играть словами. А дело вот в чем: это ни к чему не
поведет; на этот хрусталь ничто не воздействует.
- Ты бросаешься в игру слов: свет на н