к Ларисе. Она
хотя и не сомневалась, что майорша недолго просердится на Лару и примирится
с нею по собственной инициативе, но все-таки ей было приятно, что это уже
случилось.
Форова теперь вертелась как юла, она везде шарила свои пожитки, ласкала
мужа, ласкала генеральшу и Веру, и нашла случай спросить Подозерова: говорил
ли он о чем-нибудь с Ларой или нет?
- Лариса Платоновна со мной не разговаривала, - отвечал Подозеров.
- Да, значит, ты не говорил. Ну и прекрасно, так и показывай, что она
тебе все равно, что ничего, да и только. Саша! - обратилась она к
Синтяниной, - вели нам запречь твою карафашку! Или уж нам ее запрягли?
- Да, лошадь готова.
- Ну, Лара, едем! А ты, Форов, хочешь с нами на передочке? Мы тебя
подвезем.
- Нет, я в город не поеду, - отвечал майор.
- Завтра пешком идти все равно далеко... Садись с нами! Садись, поедем
вместе, а то мне тебя жаль.
Но Форов опять отказался, сказав, что у него еще есть дело к отцу
Евангелу.
- Ну, так я с Ларой еду. Прощай.
И майорша, простясь с мужем и с приятелями, вышла под руку с
Синтяниной, с Ларисой в карафашку и взяла вожжи.
Вскоре по отъезде Ларисы и Форовой вышли и другие гости, но перед тем
майор и Евангел предъявили Подозерову принесенные им из города газеты с
литературой Кишенского и Ванскок. Подозеров побледнел, хотя и не был этим
особенно тронут, и ушел спокойно, но на дворе вспомнил, что он будто забыл
свою папиросницу и вернулся назад.
- Александра Ивановна! - позвал он. - Не осудите меня... я вернулся к
вам с хитростью.
- Я вас не осуждаю.
- Нет, серьезно: у меня есть странная, но очень важная для меня просьба
к вам.
- Что такое, Андрей Иванович? Я, конечно, сделаю все, что в силах.
- Да, вы это в силах: не откажите, благословите меня этой рукой.
- Господи, помилуй и благослови младенца Твоего Андрея, - произнесла,
улыбаясь, Синтянина.
- Нет, вы серьезно с вашей глубокой верой и от души вашей меня
перекрестите.
- Но что с вами, Андрей Иваныч? Вы же сейчас только принимали все так
холодно и были спокойны.
- Я и теперь спокоен как могила, но нет мира в моей душе... Дайте мне
этого мира... положите на меня крест вашею рукой... Это... я уверен,
принесет мне... очень нужную мне силу.
Александра Ивановна минуту постояла, как бы призывая в глубину души
своей спокойствие, и затем перекрестила Подозерова, говоря:
- Мир мой даю вам и молю Бога спасти вас от всякого зла. Подозеров
поцеловал ее руку и, выйдя, скоро догнал за воротами Форова и Евангела,
который, при приближении Подозерова, тихо говорил что-то майору. При его
приближении они замолчали.
Подозеров догадался, что у них речь шла о нем, но не сказал ни слова. У
перекрестка дорог, где священнику надо было идти направо, а Подозерову с
Форовым налево, они остановились, и Евангел сладостно заговорил:
- Андрей Иваныч, зайдемте лучше переночевать ко мне.
- Нет, я не могу, - отвечал Подозеров.
- Видите ли что... мы там поговоримте с моей папинькой! (отец Евангел и
его попадья звали друг друга "папиньками") она даром, что попадья, а иногда
удивительные взгляды имеет.
- Да, да, матушка умная женщина, поклонитесь ей; но я не могу, не могу,
я спешу в город. Подозерову хотелось, чтобы никто, ни одна женщина с ним
более не говорила и не касалас
хотя и не сомневалась, что майорша недолго просердится на Лару и примирится
с нею по собственной инициативе, но все-таки ей было приятно, что это уже
случилось.
Форова теперь вертелась как юла, она везде шарила свои пожитки, ласкала
мужа, ласкала генеральшу и Веру, и нашла случай спросить Подозерова: говорил
ли он о чем-нибудь с Ларой или нет?
- Лариса Платоновна со мной не разговаривала, - отвечал Подозеров.
- Да, значит, ты не говорил. Ну и прекрасно, так и показывай, что она
тебе все равно, что ничего, да и только. Саша! - обратилась она к
Синтяниной, - вели нам запречь твою карафашку! Или уж нам ее запрягли?
- Да, лошадь готова.
- Ну, Лара, едем! А ты, Форов, хочешь с нами на передочке? Мы тебя
подвезем.
- Нет, я в город не поеду, - отвечал майор.
- Завтра пешком идти все равно далеко... Садись с нами! Садись, поедем
вместе, а то мне тебя жаль.
Но Форов опять отказался, сказав, что у него еще есть дело к отцу
Евангелу.
- Ну, так я с Ларой еду. Прощай.
И майорша, простясь с мужем и с приятелями, вышла под руку с
Синтяниной, с Ларисой в карафашку и взяла вожжи.
Вскоре по отъезде Ларисы и Форовой вышли и другие гости, но перед тем
майор и Евангел предъявили Подозерову принесенные им из города газеты с
литературой Кишенского и Ванскок. Подозеров побледнел, хотя и не был этим
особенно тронут, и ушел спокойно, но на дворе вспомнил, что он будто забыл
свою папиросницу и вернулся назад.
- Александра Ивановна! - позвал он. - Не осудите меня... я вернулся к
вам с хитростью.
- Я вас не осуждаю.
- Нет, серьезно: у меня есть странная, но очень важная для меня просьба
к вам.
- Что такое, Андрей Иванович? Я, конечно, сделаю все, что в силах.
- Да, вы это в силах: не откажите, благословите меня этой рукой.
- Господи, помилуй и благослови младенца Твоего Андрея, - произнесла,
улыбаясь, Синтянина.
- Нет, вы серьезно с вашей глубокой верой и от души вашей меня
перекрестите.
- Но что с вами, Андрей Иваныч? Вы же сейчас только принимали все так
холодно и были спокойны.
- Я и теперь спокоен как могила, но нет мира в моей душе... Дайте мне
этого мира... положите на меня крест вашею рукой... Это... я уверен,
принесет мне... очень нужную мне силу.
Александра Ивановна минуту постояла, как бы призывая в глубину души
своей спокойствие, и затем перекрестила Подозерова, говоря:
- Мир мой даю вам и молю Бога спасти вас от всякого зла. Подозеров
поцеловал ее руку и, выйдя, скоро догнал за воротами Форова и Евангела,
который, при приближении Подозерова, тихо говорил что-то майору. При его
приближении они замолчали.
Подозеров догадался, что у них речь шла о нем, но не сказал ни слова. У
перекрестка дорог, где священнику надо было идти направо, а Подозерову с
Форовым налево, они остановились, и Евангел сладостно заговорил:
- Андрей Иваныч, зайдемте лучше переночевать ко мне.
- Нет, я не могу, - отвечал Подозеров.
- Видите ли что... мы там поговоримте с моей папинькой! (отец Евангел и
его попадья звали друг друга "папиньками") она даром, что попадья, а иногда
удивительные взгляды имеет.
- Да, да, матушка умная женщина, поклонитесь ей; но я не могу, не могу,
я спешу в город. Подозерову хотелось, чтобы никто, ни одна женщина с ним
более не говорила и не касалас