много:
ты хочешь быть богатым.
- Да, и прибавь, я у самой цели моих желаний и спешу к ней жадно,
нетерпеливо, и она близко, моя цель, я почти касаюсь ее моими руками, но для
этого мне нужен каждый мой грош: я трясусь над каждою копейкой, и если ты
видишь, что я кое-как живу, что у меня в доме есть бронза и бархат, и пара
лошадей, то, любезный друг, это все нужно для того, чтобы поймать,
исторгнуть из рук тысячи тысяч людей миллионы, которые они накопили и
сберегли для моей недурацкой головы! Ты думаешь, мне приятно возиться с
твоим Кишенским и с твоею Алиной Дмитриевной?.. Да я сам бы подложил под них
дров, если б их жарили на медленном огне! Ты думаешь, что меня тешит мой
экипаж или сверканье подков моих рысаков? - нет; каждый стук этих подков
отдается в моем сердце: я сам бы, черт их возьмите большим удовольствием
возил их на себе, этих рысаков, чтобы только не платить за их норм и за их
ковку, но это нужно, понимаешь ты, Иосаф: все это нужно для того же, для
того, чтобы быть богачом, миллионером...
- И ты уверен, что этого достигнешь? - спросил Висленев,
переворачиваясь к нему лицом.
- Я не могу этого не достигнуть, Висленев! Я тебе говорю, что план мой
это нечто совсем гениальное, - он прост, как я не знаю что, и между тем он
никому до сих пор еще не пришел в голову и, вероятно, никому не придет; но
во всяком случае: на грех мастера нет, и потому надо спешить.
- Спеши же, пожалуйста, спеши.
- Я и спешу; я тебе говорю, что я готов бы возить на самом себе по
городу моих собственных лошадей, если бы мне за это что-нибудь дали, чтобы я
мог скорее довести мой капитал до той относительно ничтожной цифры, с
которою я дам верный, неотразимый удар моему почтенному отечеству, а
потом... потом и всему миру, ходящему под солнцем.
- Твой замысел гигантский?
- Да, гигантский, небывалый: простой и невероятный. Его труднее не
исполнить, чем исполнить, но мне. нужна ничтожная сумма, какие-нибудь
гадостные двадцать пять, тридцать тысяч рублей.
- И неужто же ты не найдешь на такое верное дело компаньона?
- Компаньона? Ты дитя, Иосаф! Мое великое, громадное предприятие совсем
не акции, не концессии, - оно столько же не железные дороги, сколько и
воздухоплавание,
- И не избиение же это человеческого рода, не разбойное нападение на
всех капиталистов?
- Фи, милый мой: оставим это дурачество глупым мальчишкам, играющим в
социалисты! Нет; я тебе повторяю, что все это проще лыкового лаптя, проще
лукошка, но компаньон мне невозможен потому, что всякий компаньон захочет
знать, в чем заключается мой замысел, а я, понятно, этого не хочу; я хочу
сам сжать ниву, и уже серп мой в руке или почти в руке. Такого компаньона,
который бы мне верил на слово, я не нашел в этой толпе биржевых кулаков,
среди которых я бился и колотился эти два года, терпя от них всяческие
унижения с моими ничтожными алтынами. И зато я все вытерпел, и я буду один.
- Будь у меня деньги, я бы тебе, кажется, поверил.
- Спасибо и за то, давай руку и успокойся. Успокойся, Иосаф: вот тебе
моя рука, что ты не пропадешь! У меня скоро, скоро будет столько... столько
золота, что я, зажмурясь, захвачу тебе пригоршни, сколько обхватят мои руки,
и брошу тебе на разживу с моей легкой руки.
- Я буду об этом молчать и ждать.
- Жди, но молчи или не
ты хочешь быть богатым.
- Да, и прибавь, я у самой цели моих желаний и спешу к ней жадно,
нетерпеливо, и она близко, моя цель, я почти касаюсь ее моими руками, но для
этого мне нужен каждый мой грош: я трясусь над каждою копейкой, и если ты
видишь, что я кое-как живу, что у меня в доме есть бронза и бархат, и пара
лошадей, то, любезный друг, это все нужно для того, чтобы поймать,
исторгнуть из рук тысячи тысяч людей миллионы, которые они накопили и
сберегли для моей недурацкой головы! Ты думаешь, мне приятно возиться с
твоим Кишенским и с твоею Алиной Дмитриевной?.. Да я сам бы подложил под них
дров, если б их жарили на медленном огне! Ты думаешь, что меня тешит мой
экипаж или сверканье подков моих рысаков? - нет; каждый стук этих подков
отдается в моем сердце: я сам бы, черт их возьмите большим удовольствием
возил их на себе, этих рысаков, чтобы только не платить за их норм и за их
ковку, но это нужно, понимаешь ты, Иосаф: все это нужно для того же, для
того, чтобы быть богачом, миллионером...
- И ты уверен, что этого достигнешь? - спросил Висленев,
переворачиваясь к нему лицом.
- Я не могу этого не достигнуть, Висленев! Я тебе говорю, что план мой
это нечто совсем гениальное, - он прост, как я не знаю что, и между тем он
никому до сих пор еще не пришел в голову и, вероятно, никому не придет; но
во всяком случае: на грех мастера нет, и потому надо спешить.
- Спеши же, пожалуйста, спеши.
- Я и спешу; я тебе говорю, что я готов бы возить на самом себе по
городу моих собственных лошадей, если бы мне за это что-нибудь дали, чтобы я
мог скорее довести мой капитал до той относительно ничтожной цифры, с
которою я дам верный, неотразимый удар моему почтенному отечеству, а
потом... потом и всему миру, ходящему под солнцем.
- Твой замысел гигантский?
- Да, гигантский, небывалый: простой и невероятный. Его труднее не
исполнить, чем исполнить, но мне. нужна ничтожная сумма, какие-нибудь
гадостные двадцать пять, тридцать тысяч рублей.
- И неужто же ты не найдешь на такое верное дело компаньона?
- Компаньона? Ты дитя, Иосаф! Мое великое, громадное предприятие совсем
не акции, не концессии, - оно столько же не железные дороги, сколько и
воздухоплавание,
- И не избиение же это человеческого рода, не разбойное нападение на
всех капиталистов?
- Фи, милый мой: оставим это дурачество глупым мальчишкам, играющим в
социалисты! Нет; я тебе повторяю, что все это проще лыкового лаптя, проще
лукошка, но компаньон мне невозможен потому, что всякий компаньон захочет
знать, в чем заключается мой замысел, а я, понятно, этого не хочу; я хочу
сам сжать ниву, и уже серп мой в руке или почти в руке. Такого компаньона,
который бы мне верил на слово, я не нашел в этой толпе биржевых кулаков,
среди которых я бился и колотился эти два года, терпя от них всяческие
унижения с моими ничтожными алтынами. И зато я все вытерпел, и я буду один.
- Будь у меня деньги, я бы тебе, кажется, поверил.
- Спасибо и за то, давай руку и успокойся. Успокойся, Иосаф: вот тебе
моя рука, что ты не пропадешь! У меня скоро, скоро будет столько... столько
золота, что я, зажмурясь, захвачу тебе пригоршни, сколько обхватят мои руки,
и брошу тебе на разживу с моей легкой руки.
- Я буду об этом молчать и ждать.
- Жди, но молчи или не