молчи - это мне все равно: дело мое превыше
всякого страха, я вне всякой конкуренции, и мне помешать не может никто и
ничто. Впрочем, теперь и недолго уже пождать, пока имя Горданова прогремит в
мире...
- А ты здоров?
- Не бойся, я в своем уме, и вот тебе тому доказательство: я вижу вдали
и вблизи: от своего великого дела я перехожу к твоему бесконечно маленькому,
- потому что оно таково и есть, и ты его сам скоро будешь считать таковым
же. Но как тебя эти жадные, скаредные, грошовые твари совсем пересилили...
- Ах, брат, пересилили, - пересилили и перепилили!
- Ну вот то-то и есть, и ты уже не в меру разнервничался; я вижу, что
я, против всех моих правил и обычаев, должен вступиться в твое спасение.
- Прошу тебя, если только можешь.
- Конечно, настолько, насколько я теперь могу.
- Я невозможного и не требую.
- Ну и прекрасно, но, разумеется, уже за то - чур меня слушаться!
- Я никогда не пренебрегал твоим советом, - отвечал Висленев.
- Ну, да, так веруй же и спасешься: во-первых, вы теперь, я думаю, на
ножах?
- Я не выхожу из своей комнаты и ни с кем дома не говорю.
- Глупо.
- Они мне противны.
- Глупо, мой милый, глупо! Bitter Wasser {Горькая (минеральная) вода
(нем.).} тоже противна, да, однако, ее ведь глотают, а не дуются на нее.
Нет, ты, я вижу, совсем античный нигилист; тебя хоть в музей редкостей.
Непримиримый, а? Ты непримиримый?
- Хорошо тебе смеяться.
- И ты бы должен смеяться, и тебе бы должно быть хорошо, да не
умеешь... Ну, делать нечего: если совестлив, так просись пока у жены на
оброк!
- Куда к черту!.. С ними ничего не поделаешь.
- Ну, успокой их: застрахуй свою жизнь. Что же, если она с тебя положит
в год рублей тысячу оброку, можешь же ты еще платить рублей триста в
страховое общество, застраховавши себя в двенадцать тысяч?
- Покорно вас благодарю, - отвечал, иронически улыбнувшись, Висленев.
- За что меня благодарить? Я тебе даю лучший совет, какой только
возможно. Плати оброк, дай им свой страховой полис в обеспечение долга и
будь снова свободным человеком, и я возьму тебя к своему предприятию.
- Я ни за что себя не застрахую.
- Это почему?
- Почему?.. А ты не догадываешься?
- Умереть, что ли, боишься?
- Да; суеверен немножко.
- Думаешь, что они тебя отравят.
- Разумеется, как пить дадут. Теперь ведь я им все поприделал и Елена
Дмитриевна будет вдова Висленева, чего же им ждать и отчего не взять за меня
двенадцать тысяч?
Горданов как будто задумался.
- Предупреди их, черт возьми!
Висленев посмотрел на Горданова и тихо ответил:
- Поверь, мне совсем не до шуток. Горданов отвернулся и закусил губу.
- Постой же, - сказал он. - Если это заходит уже так далеко, что есть
место и таким мрачным подозрениям, то я схожу к ним и переговорю, как это
можно кончить.
- Сделай милость.
- Ты доверяешь мне?
- Даже прошу.
- Так оставайся же здесь, а я пойду, и через час, много через два, ты
будешь иметь результат моего свидания. Не обещаю тебе ничего, но надеюсь,
что в ту ли или в другую сторону положение твое выяснится.
- Только бы выяснилось.
- Ну, и прекрасно! А по оброку идти ты согласен?
- Разумеется! Только ты же поторгуйся. Тысячу рублей это много: ведь
можно и заболеть, и всякая штука, а уж он ведь не
всякого страха, я вне всякой конкуренции, и мне помешать не может никто и
ничто. Впрочем, теперь и недолго уже пождать, пока имя Горданова прогремит в
мире...
- А ты здоров?
- Не бойся, я в своем уме, и вот тебе тому доказательство: я вижу вдали
и вблизи: от своего великого дела я перехожу к твоему бесконечно маленькому,
- потому что оно таково и есть, и ты его сам скоро будешь считать таковым
же. Но как тебя эти жадные, скаредные, грошовые твари совсем пересилили...
- Ах, брат, пересилили, - пересилили и перепилили!
- Ну вот то-то и есть, и ты уже не в меру разнервничался; я вижу, что
я, против всех моих правил и обычаев, должен вступиться в твое спасение.
- Прошу тебя, если только можешь.
- Конечно, настолько, насколько я теперь могу.
- Я невозможного и не требую.
- Ну и прекрасно, но, разумеется, уже за то - чур меня слушаться!
- Я никогда не пренебрегал твоим советом, - отвечал Висленев.
- Ну, да, так веруй же и спасешься: во-первых, вы теперь, я думаю, на
ножах?
- Я не выхожу из своей комнаты и ни с кем дома не говорю.
- Глупо.
- Они мне противны.
- Глупо, мой милый, глупо! Bitter Wasser {Горькая (минеральная) вода
(нем.).} тоже противна, да, однако, ее ведь глотают, а не дуются на нее.
Нет, ты, я вижу, совсем античный нигилист; тебя хоть в музей редкостей.
Непримиримый, а? Ты непримиримый?
- Хорошо тебе смеяться.
- И ты бы должен смеяться, и тебе бы должно быть хорошо, да не
умеешь... Ну, делать нечего: если совестлив, так просись пока у жены на
оброк!
- Куда к черту!.. С ними ничего не поделаешь.
- Ну, успокой их: застрахуй свою жизнь. Что же, если она с тебя положит
в год рублей тысячу оброку, можешь же ты еще платить рублей триста в
страховое общество, застраховавши себя в двенадцать тысяч?
- Покорно вас благодарю, - отвечал, иронически улыбнувшись, Висленев.
- За что меня благодарить? Я тебе даю лучший совет, какой только
возможно. Плати оброк, дай им свой страховой полис в обеспечение долга и
будь снова свободным человеком, и я возьму тебя к своему предприятию.
- Я ни за что себя не застрахую.
- Это почему?
- Почему?.. А ты не догадываешься?
- Умереть, что ли, боишься?
- Да; суеверен немножко.
- Думаешь, что они тебя отравят.
- Разумеется, как пить дадут. Теперь ведь я им все поприделал и Елена
Дмитриевна будет вдова Висленева, чего же им ждать и отчего не взять за меня
двенадцать тысяч?
Горданов как будто задумался.
- Предупреди их, черт возьми!
Висленев посмотрел на Горданова и тихо ответил:
- Поверь, мне совсем не до шуток. Горданов отвернулся и закусил губу.
- Постой же, - сказал он. - Если это заходит уже так далеко, что есть
место и таким мрачным подозрениям, то я схожу к ним и переговорю, как это
можно кончить.
- Сделай милость.
- Ты доверяешь мне?
- Даже прошу.
- Так оставайся же здесь, а я пойду, и через час, много через два, ты
будешь иметь результат моего свидания. Не обещаю тебе ничего, но надеюсь,
что в ту ли или в другую сторону положение твое выяснится.
- Только бы выяснилось.
- Ну, и прекрасно! А по оброку идти ты согласен?
- Разумеется! Только ты же поторгуйся. Тысячу рублей это много: ведь
можно и заболеть, и всякая штука, а уж он ведь не