торого никогда не разлучался с Алиной
Дмитриевной. Иосаф Платонович только был обещаем надеждой, что ему эту
роковую бумагу возвратят, конечно, со временем, когда он ее заслужит. Это
была его детская бонбошка, за которую он, бедный, много старался: он в руках
Алины даже превзошел все гордановские ожидания. Будучи перевенчан с Алиной,
но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца
хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал
это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с
веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая
природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки
были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал
под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом,
где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он
потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало
содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе
неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся
всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое
произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания
возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении
Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку,
заказывала ему новую и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел,
лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но
она, увы, не приходила. Работа его за всеми этими заботами, очевидно, много
страдала: он не мог уже вырабатывать и половины того, что добывал, будучи
холостым, а между тем расходы его удесятерились! Алина и до бракосочетания
своего с Висленевым только официально числилась в доме своего отца, а жила
почти безвыходно в седьмом нумере квартиры с тремя отделениями Кишенского.
Три квартиры, ээ 7, 8 и 9, представлявшие своим размещением большие удобства
для видов и целей хозяев, были законтрактованы Кишенским на продолжительный
срок и соединены посредством ходов в одно, с виду разделенное, но de facto
{Фактически (лат.).} одно целое помещение. Со свадьбой Алины здесь не
переменилось ничего: Алина только теперь официально переписалась по домовым
книгам в квартиру э 7, да сюда же был перевезен и переписан после свадьбы
Иосаф Висленев, где он и имел приятное удовольствие узнать все хитрости
размещения нумеров 7, 8 и 9. В э 7, состоявшем из четырех комнат, был
помещен в небольшом кабинетике Иосаф Платонович. Рядом с этим же
кабинетиком, служившим в одно и то же время и спальней Иосафу Платоновичу,
была детская, далее столовая и за ней будуар Алины, из которого была
проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор,
пока не стал доискиваться: куда исчезает из дома его жена, не выходя
дверьми, а улетая инуде. Дверь вела чрез кассу ссуд, помещавшуюся в э 8, в
квартиру, где обитал Тихон Ларионович Кишенский, управлявший отсюда всеми
тремя отделениями. Наконец Иосаф Платонович узнал хорошо и эту дверь; знал
он и все остальное, и все это сносил тем легче, что сам он постоянно уверял
себя, что его женитьба - не настоящая женитьба, что это только так себе,
уступка чему-то. Правда, он
Дмитриевной. Иосаф Платонович только был обещаем надеждой, что ему эту
роковую бумагу возвратят, конечно, со временем, когда он ее заслужит. Это
была его детская бонбошка, за которую он, бедный, много старался: он в руках
Алины даже превзошел все гордановские ожидания. Будучи перевенчан с Алиной,
но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца
хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал
это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с
веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая
природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки
были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал
под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом,
где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он
потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало
содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе
неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся
всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое
произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания
возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении
Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку,
заказывала ему новую и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел,
лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но
она, увы, не приходила. Работа его за всеми этими заботами, очевидно, много
страдала: он не мог уже вырабатывать и половины того, что добывал, будучи
холостым, а между тем расходы его удесятерились! Алина и до бракосочетания
своего с Висленевым только официально числилась в доме своего отца, а жила
почти безвыходно в седьмом нумере квартиры с тремя отделениями Кишенского.
Три квартиры, ээ 7, 8 и 9, представлявшие своим размещением большие удобства
для видов и целей хозяев, были законтрактованы Кишенским на продолжительный
срок и соединены посредством ходов в одно, с виду разделенное, но de facto
{Фактически (лат.).} одно целое помещение. Со свадьбой Алины здесь не
переменилось ничего: Алина только теперь официально переписалась по домовым
книгам в квартиру э 7, да сюда же был перевезен и переписан после свадьбы
Иосаф Висленев, где он и имел приятное удовольствие узнать все хитрости
размещения нумеров 7, 8 и 9. В э 7, состоявшем из четырех комнат, был
помещен в небольшом кабинетике Иосаф Платонович. Рядом с этим же
кабинетиком, служившим в одно и то же время и спальней Иосафу Платоновичу,
была детская, далее столовая и за ней будуар Алины, из которого была
проделана дверь, о существовании которой Висленев не подозревал до тех пор,
пока не стал доискиваться: куда исчезает из дома его жена, не выходя
дверьми, а улетая инуде. Дверь вела чрез кассу ссуд, помещавшуюся в э 8, в
квартиру, где обитал Тихон Ларионович Кишенский, управлявший отсюда всеми
тремя отделениями. Наконец Иосаф Платонович узнал хорошо и эту дверь; знал
он и все остальное, и все это сносил тем легче, что сам он постоянно уверял
себя, что его женитьба - не настоящая женитьба, что это только так себе,
уступка чему-то. Правда, он