ь невозможно, это уже выдохлось и не
действует: из принципа нынче более никто не женится.
- Да, мы с этим уже немножко запоздали.
- Вот видите: стало быть, не все идет по-старому, как вы желали мне да-
веча доказать... Вы доведены обстоятельствами до готовности пожертвовать на
это дело десятью тысячами.
- О такой цифре, признаюсь, у нас еще не думано.
- Будто бы?
- Уверяю вас честью.
- Ну, так вы скупы.
- Однако... разумеется... около этого что-нибудь... тысяч пять - семь,
расходовать можно.
- Где семь, там десять, это уж не расчет. Вы не подумайте, пожалуйста,
что я предлагаю вам самоличные мои услуги, нет! Я пришел к вам как плантатор
к плантатору: я продаю вам другого человека.
- Как продаете?
- Так, очень просто, продаю да и только.
- Без его согласия?
- Он никогда и ни за что на это не согласится.
Кишенский вдруг утратил значительную долю своего безучастного
спокойствия и глядел на Горданова широко раскрытыми, удивленными глазами.
Павел Николаевич заметил это и торжествовал.
- Да, он никогда и никогда, и ни за что на это не согласится, и тем для
него хуже, - сказал Горданов, не давая своему собеседнику оправиться.
Кишенский совсем выскочил из колеи и улыбнулся странною улыбкой,
которая сверкнула и угасла.
- Извините, пожалуйста, но вы меня смешите, - проговорил он и опять
улыбнулся.
- Смешу вас? Нимало. В чем вы тут видите смешное?
- Вы распоряжаетесь кем-то на старом помещичьем праве и даже еще круче:
хотите велеть человеку жениться и полагаете, что он непременно обязан вам
повиноваться.
- А, конечно, обязан.
- Позвольте узнать, почему?
- Почему? Потому что я умен, а он глуп.
- Но вы не забываете ли, что свадьбы попы венчают в церкви, и что при
этом согласие жениха столь же необходимо, как и согласие невесты?
- Пожалуйста, будьте покойны: будемте говорить о цене, а товар я вам
сдам честно. Десять тысяч рублей за мужа, молодого, благовоспитанного,
честного, глупого, либерального и такого покладистого, что из него хоть
веревки вей, это, по чести сказать, не дорого. Берете вы или нет? Дешевле я
не уступлю, а вы другого такого не найдете.
- Но и вы тоже не скоро найдете другого покупщика, да и не ко всякому,
надеюсь, отнесетесь с таким предложением.
- Вы понимаете дело, Тихон Ларионович, и за это я вам сразу пятьсот
рублей сбавляю: угодно вам девять тысяч пятьсот рублей?
- Дорого.
- Дорого! Девять тысяч пятьсот рублей за человека с образованием а с
самолюбием!
- Дорого.
- Какая же ваша цена?
- Послушайте, Горданов, да не смешно ли это, что мы с вами серьезно
торгуемся на такую куплю?
- Нимало не смешно, да вы об этом, пожалуйста, не заботьтесь: я вам
продаю не воробья в небе, которого еще надо ловить, а здесь товар налицо:
живой человек, которого я вам прямо передам из рук в руки.
- Я, право, не могу вам верить.
- Я и не прошу вашего доверия: я не беру ни одного гроша до тех пор
пока вы сами скажете, что дело сделано основательно и честно. Говорите
только о цене, какая ваша последняя цена?
- Я, право, не знаю, как об этом говорить... о подобной покупке!
- Да в чем затрудненье-то! В чем-с? В чем?
Кишенский развел руки и улыбнулся.
- Однако я полагал, что вы гораздо решительнее, - нетерпеливо сказал
Горданов.
действует: из принципа нынче более никто не женится.
- Да, мы с этим уже немножко запоздали.
- Вот видите: стало быть, не все идет по-старому, как вы желали мне да-
веча доказать... Вы доведены обстоятельствами до готовности пожертвовать на
это дело десятью тысячами.
- О такой цифре, признаюсь, у нас еще не думано.
- Будто бы?
- Уверяю вас честью.
- Ну, так вы скупы.
- Однако... разумеется... около этого что-нибудь... тысяч пять - семь,
расходовать можно.
- Где семь, там десять, это уж не расчет. Вы не подумайте, пожалуйста,
что я предлагаю вам самоличные мои услуги, нет! Я пришел к вам как плантатор
к плантатору: я продаю вам другого человека.
- Как продаете?
- Так, очень просто, продаю да и только.
- Без его согласия?
- Он никогда и ни за что на это не согласится.
Кишенский вдруг утратил значительную долю своего безучастного
спокойствия и глядел на Горданова широко раскрытыми, удивленными глазами.
Павел Николаевич заметил это и торжествовал.
- Да, он никогда и никогда, и ни за что на это не согласится, и тем для
него хуже, - сказал Горданов, не давая своему собеседнику оправиться.
Кишенский совсем выскочил из колеи и улыбнулся странною улыбкой,
которая сверкнула и угасла.
- Извините, пожалуйста, но вы меня смешите, - проговорил он и опять
улыбнулся.
- Смешу вас? Нимало. В чем вы тут видите смешное?
- Вы распоряжаетесь кем-то на старом помещичьем праве и даже еще круче:
хотите велеть человеку жениться и полагаете, что он непременно обязан вам
повиноваться.
- А, конечно, обязан.
- Позвольте узнать, почему?
- Почему? Потому что я умен, а он глуп.
- Но вы не забываете ли, что свадьбы попы венчают в церкви, и что при
этом согласие жениха столь же необходимо, как и согласие невесты?
- Пожалуйста, будьте покойны: будемте говорить о цене, а товар я вам
сдам честно. Десять тысяч рублей за мужа, молодого, благовоспитанного,
честного, глупого, либерального и такого покладистого, что из него хоть
веревки вей, это, по чести сказать, не дорого. Берете вы или нет? Дешевле я
не уступлю, а вы другого такого не найдете.
- Но и вы тоже не скоро найдете другого покупщика, да и не ко всякому,
надеюсь, отнесетесь с таким предложением.
- Вы понимаете дело, Тихон Ларионович, и за это я вам сразу пятьсот
рублей сбавляю: угодно вам девять тысяч пятьсот рублей?
- Дорого.
- Дорого! Девять тысяч пятьсот рублей за человека с образованием а с
самолюбием!
- Дорого.
- Какая же ваша цена?
- Послушайте, Горданов, да не смешно ли это, что мы с вами серьезно
торгуемся на такую куплю?
- Нимало не смешно, да вы об этом, пожалуйста, не заботьтесь: я вам
продаю не воробья в небе, которого еще надо ловить, а здесь товар налицо:
живой человек, которого я вам прямо передам из рук в руки.
- Я, право, не могу вам верить.
- Я и не прошу вашего доверия: я не беру ни одного гроша до тех пор
пока вы сами скажете, что дело сделано основательно и честно. Говорите
только о цене, какая ваша последняя цена?
- Я, право, не знаю, как об этом говорить... о подобной покупке!
- Да в чем затрудненье-то! В чем-с? В чем?
Кишенский развел руки и улыбнулся.
- Однако я полагал, что вы гораздо решительнее, - нетерпеливо сказал
Горданов.