м дадут пятьдесят тысяч, охотно дадут, и ребятишек не будет...
и я женюсь на вас... и дам вам на бумаге... и буду вас любить... любить...
И он, говоря это слово, неожиданно привлек к себе Ванскок в объятия и в
то же мгновение... шатаясь, отлетел от нее на три шага в сторону, упал в
кресло и тяжело облокотился обеими руками на стол.
Ванскок стояла посреди комнаты на том самом месте, где ее обнял
Горданов; маленькая, коренастая фигура Помадной банки так прикипела к полу
всем своим дном, лицо ее было покрыто яркою краской негодования,
вывороченные губы широко раскрылись, глаза пылали гневом и искрились, а
руки, вытянувшись судорожно, замерли в том напряжении, которым она отбросила
от себя Павла Николаевича.
Гордановым овладело какое-то истерическое безумие, в котором он сам
себе не мог дать отчета и из которого он прямо перешел в бесконечную немощь
расслабления. Прелести Ванскок здесь, разумеется, были ни при чем, и
Горданов сам не понимал, на чем именно он тут вскипел и сорвался, но он был
вне себя и сидел, тяжело дыша и сжимая руками виски до физической боли,
чтобы отрезвиться и опамятоваться под ее влиянием.
Он чувствовал, что он становится теперь какой-то припадочный; прежде,
когда он был гораздо беднее, он был несравненно спокойнее, а теперь, когда
он уже не без некоторого запасца, им овладевает бес, он не может отвечать за
себя. Так, чем рана ближе к заживлению, тем она сильнее зудит, потому-то
Горданов и хлопотал скорее закрыть свою рану, чтобы снова не разодрать ее в
кровь своими собственными руками.
Душа его именно зудела, и он весь был зуд, - этого состояния Ванскок не
понимала. Справедливость требует сказать, что Ванскок все-таки была немножко
женщина, и если не все, то нечто во всей только что происшедшей сцене она
все-таки приписывала себе.
Это ей должно простить, потому что ей был уже не первый снег на голову;
на ее житейском пути встречались любители курьезов, для которых она успела
представить собою интерес, но Ванскок была истая весталка, - весталка, у
которой недаром для своей репутации могла бы поучиться твердости
восторженная Норма.
Глава четвертая
Бой тарантула с ехидной
Тягостное молчание этой сцены могло бы длиться очень долго, если б его
первая не прервала Ванскок. Она подошла к Горданову и, желая взять деньги,
коснулась его руки, под которою до сих пор оставалась ассигнация.
Горданов оглянулся.
- Что вам от меня нужно? - спросил он. - Ах, да... ваши деньги... Ну,
извините, вы их не заслужили, - и с этим Павел Николаевич, едва заметно
улыбнувшись, сжал в руке билет и сунул его в жилетный карман.
Ванскок повернулась и пошла к двери, но Горданов не допустил ее уйти,
он взял ее за руку и остановил.
- Скажите, вы этого не ожидали? - заговорил он с нею в шутливом тоне.
- Чего? Того, что вы захватите мои деньги? Отчего же? Я от вас
решительно всего ожидаю.
- И вот вы и ошиблись; я, к сожалению, на очень многое еще неспособен.
- Например?
- Например! что "например"? например, нате вам ваши деньги. Ванскок
протянула руку и взяла скомканную и перекомканную ассигнацию и сказала:
"прощайте!"
- Нет, теперь опять скажите, ожидали вы или нет, что я вам отдам
деньги? - настаивал Горданов, удерживая руку Ванскок. - Видите, как я добр!
Я ведь мог бы выпустить вас
и я женюсь на вас... и дам вам на бумаге... и буду вас любить... любить...
И он, говоря это слово, неожиданно привлек к себе Ванскок в объятия и в
то же мгновение... шатаясь, отлетел от нее на три шага в сторону, упал в
кресло и тяжело облокотился обеими руками на стол.
Ванскок стояла посреди комнаты на том самом месте, где ее обнял
Горданов; маленькая, коренастая фигура Помадной банки так прикипела к полу
всем своим дном, лицо ее было покрыто яркою краской негодования,
вывороченные губы широко раскрылись, глаза пылали гневом и искрились, а
руки, вытянувшись судорожно, замерли в том напряжении, которым она отбросила
от себя Павла Николаевича.
Гордановым овладело какое-то истерическое безумие, в котором он сам
себе не мог дать отчета и из которого он прямо перешел в бесконечную немощь
расслабления. Прелести Ванскок здесь, разумеется, были ни при чем, и
Горданов сам не понимал, на чем именно он тут вскипел и сорвался, но он был
вне себя и сидел, тяжело дыша и сжимая руками виски до физической боли,
чтобы отрезвиться и опамятоваться под ее влиянием.
Он чувствовал, что он становится теперь какой-то припадочный; прежде,
когда он был гораздо беднее, он был несравненно спокойнее, а теперь, когда
он уже не без некоторого запасца, им овладевает бес, он не может отвечать за
себя. Так, чем рана ближе к заживлению, тем она сильнее зудит, потому-то
Горданов и хлопотал скорее закрыть свою рану, чтобы снова не разодрать ее в
кровь своими собственными руками.
Душа его именно зудела, и он весь был зуд, - этого состояния Ванскок не
понимала. Справедливость требует сказать, что Ванскок все-таки была немножко
женщина, и если не все, то нечто во всей только что происшедшей сцене она
все-таки приписывала себе.
Это ей должно простить, потому что ей был уже не первый снег на голову;
на ее житейском пути встречались любители курьезов, для которых она успела
представить собою интерес, но Ванскок была истая весталка, - весталка, у
которой недаром для своей репутации могла бы поучиться твердости
восторженная Норма.
Глава четвертая
Бой тарантула с ехидной
Тягостное молчание этой сцены могло бы длиться очень долго, если б его
первая не прервала Ванскок. Она подошла к Горданову и, желая взять деньги,
коснулась его руки, под которою до сих пор оставалась ассигнация.
Горданов оглянулся.
- Что вам от меня нужно? - спросил он. - Ах, да... ваши деньги... Ну,
извините, вы их не заслужили, - и с этим Павел Николаевич, едва заметно
улыбнувшись, сжал в руке билет и сунул его в жилетный карман.
Ванскок повернулась и пошла к двери, но Горданов не допустил ее уйти,
он взял ее за руку и остановил.
- Скажите, вы этого не ожидали? - заговорил он с нею в шутливом тоне.
- Чего? Того, что вы захватите мои деньги? Отчего же? Я от вас
решительно всего ожидаю.
- И вот вы и ошиблись; я, к сожалению, на очень многое еще неспособен.
- Например?
- Например! что "например"? например, нате вам ваши деньги. Ванскок
протянула руку и взяла скомканную и перекомканную ассигнацию и сказала:
"прощайте!"
- Нет, теперь опять скажите, ожидали вы или нет, что я вам отдам
деньги? - настаивал Горданов, удерживая руку Ванскок. - Видите, как я добр!
Я ведь мог бы выпустить вас