на улицу, да из окна опять назад поманить, и вы
бы вернулись.
- Разумеется, вернулась бы, деньги нужны.
- Да; ну да уж Бог с вами, берите... Что вы на меня остервенились как
черт на попа? Не опасайтесь, это не фальшивые деньги, я на это тоже
неспособен.
- А почему бы?
- Так, потому, почему вы не понимаете.
- Я бы то гораздо скорей поняла: прямой вред правительству.
- Труппа, труппа, дружище Ванскок, велика нужна, специалисты нужны!
- Ну, так что же такое? Людей набрать не трудно всяких, и граверов, и
химиков.
- А попасться с ними еще легче. Нет, милая девица, я и вам на это
своего благословения не даю.
- А между тем поляки и жиды прекрасно это ведут.
- Да; то поляки и жиды, они уже так к этому приучены целесообразным
воспитанием; они возьмутся за дело, так одним делом тогда и занимаются, и не
спорят, как вы, что честно и что бесчестно, да и они попадаются, а вы
рыхлятина, вы на всем переспоритесь и перессоритесь, да и потом все это
вздор, который годен только в малом хозяйстве.
- Я что-то этого не понимаю.
- Так уж вы, значит, устроены, чтобы не понимать. Это, голубь мой
сизокрылый, экономический закон, в малом хозяйстве многое выгодно, что в
большом не годится. Вы сами знаете, деревенский мальчишка продает кошкодаву
кошку за пятачок, это и ему выгодно и кошкодаву выгодно; а вы вон с своими
кошачьими заводами "на разумных началах" в снег сели. Так тоже наши
мужичонки из навоза селитру делают, деготь садят, липу дерут, и все это им
выгодно, потому что все это дело мужичье, а настоящий аферист из другого
круга за это не берется, а возьмется, так провалится. И на что, на коего
дьявола вам фальшивые деньги, когда экспедиция бумаг вам настоящих сколько
угодно заготовит, только умейте забирать. А вот вы, вижу, до сих пор
брать-то еще не мастерица.
- Нет, знаете, это хорошо брать, как есть где.
- Да, вот вам еще хочется, чтобы вам разложили деньги! А вы чего вот о
ею пору глядите, а не берете, что я вам даю?
Он бросил билетик на стол, и Ванскок его подняла.
- У вас много теперь голодной братии? - заговорил снова Горданов.
- Сколько хотите; все голодны.
- И что же, способные люди есть между ними?
- Еще бы!
- Кто же это, например, из способных?
- Хоть, например, Иосаф Висленев.
- Ага! Иосафушка... а он способный?
- А вы как думаете?
- Да, он способный, способный, - отвечал Горданов, думая про себя
совсем иное.
- Но отчего же он так бедствует?
- Оттого, что он честен.
- Это значит:
Милый друг, я умираю,
Оттого, что я был честен
И за то родному краю
Буду, верно, я известен.
Что же, это прекрасно! А он где служит?
- Висленев не может служить.
- Ах, да! Он компрометирован, - значит дурак.
- Нет, не потому; он это считает за подлость.
- Вот как! и где же он пробавляется? Неужто все еще до сих пор чужое
молоко и чужих селедок ест?
- Он пишет.
- Оды в честь прачек или романы об устройстве школ?
- Нет, он романов не пишет.
- Слава Богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое: роман, где
какой-то компрометированный герой школу в бане заводит и потом его за то вся
деревня будто столь возлюбила, что хочет за нег
бы вернулись.
- Разумеется, вернулась бы, деньги нужны.
- Да; ну да уж Бог с вами, берите... Что вы на меня остервенились как
черт на попа? Не опасайтесь, это не фальшивые деньги, я на это тоже
неспособен.
- А почему бы?
- Так, потому, почему вы не понимаете.
- Я бы то гораздо скорей поняла: прямой вред правительству.
- Труппа, труппа, дружище Ванскок, велика нужна, специалисты нужны!
- Ну, так что же такое? Людей набрать не трудно всяких, и граверов, и
химиков.
- А попасться с ними еще легче. Нет, милая девица, я и вам на это
своего благословения не даю.
- А между тем поляки и жиды прекрасно это ведут.
- Да; то поляки и жиды, они уже так к этому приучены целесообразным
воспитанием; они возьмутся за дело, так одним делом тогда и занимаются, и не
спорят, как вы, что честно и что бесчестно, да и они попадаются, а вы
рыхлятина, вы на всем переспоритесь и перессоритесь, да и потом все это
вздор, который годен только в малом хозяйстве.
- Я что-то этого не понимаю.
- Так уж вы, значит, устроены, чтобы не понимать. Это, голубь мой
сизокрылый, экономический закон, в малом хозяйстве многое выгодно, что в
большом не годится. Вы сами знаете, деревенский мальчишка продает кошкодаву
кошку за пятачок, это и ему выгодно и кошкодаву выгодно; а вы вон с своими
кошачьими заводами "на разумных началах" в снег сели. Так тоже наши
мужичонки из навоза селитру делают, деготь садят, липу дерут, и все это им
выгодно, потому что все это дело мужичье, а настоящий аферист из другого
круга за это не берется, а возьмется, так провалится. И на что, на коего
дьявола вам фальшивые деньги, когда экспедиция бумаг вам настоящих сколько
угодно заготовит, только умейте забирать. А вот вы, вижу, до сих пор
брать-то еще не мастерица.
- Нет, знаете, это хорошо брать, как есть где.
- Да, вот вам еще хочется, чтобы вам разложили деньги! А вы чего вот о
ею пору глядите, а не берете, что я вам даю?
Он бросил билетик на стол, и Ванскок его подняла.
- У вас много теперь голодной братии? - заговорил снова Горданов.
- Сколько хотите; все голодны.
- И что же, способные люди есть между ними?
- Еще бы!
- Кто же это, например, из способных?
- Хоть, например, Иосаф Висленев.
- Ага! Иосафушка... а он способный?
- А вы как думаете?
- Да, он способный, способный, - отвечал Горданов, думая про себя
совсем иное.
- Но отчего же он так бедствует?
- Оттого, что он честен.
- Это значит:
Милый друг, я умираю,
Оттого, что я был честен
И за то родному краю
Буду, верно, я известен.
Что же, это прекрасно! А он где служит?
- Висленев не может служить.
- Ах, да! Он компрометирован, - значит дурак.
- Нет, не потому; он это считает за подлость.
- Вот как! и где же он пробавляется? Неужто все еще до сих пор чужое
молоко и чужих селедок ест?
- Он пишет.
- Оды в честь прачек или романы об устройстве школ?
- Нет, он романов не пишет.
- Слава Богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое: роман, где
какой-то компрометированный герой школу в бане заводит и потом его за то вся
деревня будто столь возлюбила, что хочет за нег