черте горизонта
тридцать девять разбойников, всегда готовые в помощь сороковому.
- Да, да, Ванскок, вы победили меня, - сказал Горданов, - свежие
раны... вы правы, - все это действительно свежие раны... Действительно, надо
все прощать, надо все забывать и свежих ран не трогать... Вы правы, вы
правы, я этого не понимал.
- Да ведь этого и все с первого раза не понимали, даже и я тоже не
понимала. Я тогда гувернанткой жила, когда мне писали туда, что это здесь
принято, и я тоже на всех злилась и не понимала, а потом поняла.
- Ну, вот видите, это взаправду не так просто!
- Да, я говорю, что нам никак нельзя от Петербурга отрешаться.
- А вы долго были гувернанткой?
- Да, целую зиму.
- И бросили?
- Да, меня сюда вызвали некоторые из наших, - писали, что выгодное дело
есть, но только это вышло вздор.
- Надули?
- Да, дела не было, - они просто для своих выгод меня выписали, чтобы
посылать меня туда да сюда.
- Вот канальи! и вы им за это ничего?
- Все, батюшка, свежие раны, но главное меня раздосадовало, что подлец
Кишенский меня на это место послал, а я приехала и узнала, что он себе за
комиссию взял больше половины моего жалованья и не сказал мне.
- Ишь, какая тварь! Ну вы его, разумеется, отзвонили и деньги отобрали?
- Ничего я не отзвонила, потому что он нынче держит немца лакея,
ужасного болвана, которому он только кивнет, и тот сейчас выпроводит: уже
такие примеры были и с Паливодовой, и с Ципри-Кипри, а денег он мне не
отдал, потому что, говорит, "вам больше не следует".
- Да как же не следует?
- Так, не стоит, говорит, больше, да еще нагрубил мне и надерзил.
Горданов тронул Ванскок за руку и, улыбнувшись, покачал укоризненно головой.
Ванскок не поняла этого киванья и осведомилась: в чем дело?
- На что же это опять старые перья показывать! Что это за слово
"надерзил"?
- А как же надо сказать?
- "Наговорил дерзостей".
- Зачем же два слова вместо одного? Впрочем, ведь вы поняли, так, стало
быть, слово хорошо, а что до Кишенского, то Висленев даже хотел было
его . за меня в газетах пропечатать, но я не позволила: зачем возбуждать!
- Свежая рана?
- Конечно, свежая рана, - и так уже много всякой дряни выплывает
наружу, а еще как если мы сами станем себя разоблачать, тогда...
- Нет, нет, нет, как это можно! Не надо этого: раны в самом деле очень
свежи.
- То-то и есть; гласность, это такая штука, с которою надо быть
осторожным.
- Именно, Ванскок, именно надо быть осторожным, а еще лучше, чтоб ее
совсем вывесть, чтоб ее, по-старинному, вовсе не было, чтобы свежих-то ран
не будоражить и не шевелить, а всех бы этих и щелкоперов-то побоку, да к
черту!
- Я тоже и сама так думала, и оно бы очень не трудно, да Кишенский
находит, что они не вредят: он сам издал один патриотический роман, и сам
его в одной газете ругал, а в другой - хвалил и нажил деньги.
- Пожалуй, что он ведь и прав.
- А конечно! а что общество читает, так ведь оно все читает, как
помелом прометет и позабудет.
- Прав, прав каналья Кишенский, прав.
- Да, он умный и им надо дорожить, он тоже говорил, что глупость совсем
уничтожить уже нельзя, а хорошо вот, если бы побольше наших шли в цензурное
ведомство. Кишенский ведет дело по двойной бухгалтерии - это так и
тридцать девять разбойников, всегда готовые в помощь сороковому.
- Да, да, Ванскок, вы победили меня, - сказал Горданов, - свежие
раны... вы правы, - все это действительно свежие раны... Действительно, надо
все прощать, надо все забывать и свежих ран не трогать... Вы правы, вы
правы, я этого не понимал.
- Да ведь этого и все с первого раза не понимали, даже и я тоже не
понимала. Я тогда гувернанткой жила, когда мне писали туда, что это здесь
принято, и я тоже на всех злилась и не понимала, а потом поняла.
- Ну, вот видите, это взаправду не так просто!
- Да, я говорю, что нам никак нельзя от Петербурга отрешаться.
- А вы долго были гувернанткой?
- Да, целую зиму.
- И бросили?
- Да, меня сюда вызвали некоторые из наших, - писали, что выгодное дело
есть, но только это вышло вздор.
- Надули?
- Да, дела не было, - они просто для своих выгод меня выписали, чтобы
посылать меня туда да сюда.
- Вот канальи! и вы им за это ничего?
- Все, батюшка, свежие раны, но главное меня раздосадовало, что подлец
Кишенский меня на это место послал, а я приехала и узнала, что он себе за
комиссию взял больше половины моего жалованья и не сказал мне.
- Ишь, какая тварь! Ну вы его, разумеется, отзвонили и деньги отобрали?
- Ничего я не отзвонила, потому что он нынче держит немца лакея,
ужасного болвана, которому он только кивнет, и тот сейчас выпроводит: уже
такие примеры были и с Паливодовой, и с Ципри-Кипри, а денег он мне не
отдал, потому что, говорит, "вам больше не следует".
- Да как же не следует?
- Так, не стоит, говорит, больше, да еще нагрубил мне и надерзил.
Горданов тронул Ванскок за руку и, улыбнувшись, покачал укоризненно головой.
Ванскок не поняла этого киванья и осведомилась: в чем дело?
- На что же это опять старые перья показывать! Что это за слово
"надерзил"?
- А как же надо сказать?
- "Наговорил дерзостей".
- Зачем же два слова вместо одного? Впрочем, ведь вы поняли, так, стало
быть, слово хорошо, а что до Кишенского, то Висленев даже хотел было
его . за меня в газетах пропечатать, но я не позволила: зачем возбуждать!
- Свежая рана?
- Конечно, свежая рана, - и так уже много всякой дряни выплывает
наружу, а еще как если мы сами станем себя разоблачать, тогда...
- Нет, нет, нет, как это можно! Не надо этого: раны в самом деле очень
свежи.
- То-то и есть; гласность, это такая штука, с которою надо быть
осторожным.
- Именно, Ванскок, именно надо быть осторожным, а еще лучше, чтоб ее
совсем вывесть, чтоб ее, по-старинному, вовсе не было, чтобы свежих-то ран
не будоражить и не шевелить, а всех бы этих и щелкоперов-то побоку, да к
черту!
- Я тоже и сама так думала, и оно бы очень не трудно, да Кишенский
находит, что они не вредят: он сам издал один патриотический роман, и сам
его в одной газете ругал, а в другой - хвалил и нажил деньги.
- Пожалуй, что он ведь и прав.
- А конечно! а что общество читает, так ведь оно все читает, как
помелом прометет и позабудет.
- Прав, прав каналья Кишенский, прав.
- Да, он умный и им надо дорожить, он тоже говорил, что глупость совсем
уничтожить уже нельзя, а хорошо вот, если бы побольше наших шли в цензурное
ведомство. Кишенский ведет дело по двойной бухгалтерии - это так и